100 лет назад скончался Петр Дмитриевич КРОПОТКИН (1842 - 1921), крупный ученый, географ, автор замечательных мемуаров (отнюдь в советское время не воспрещенных и с увлечением в отрочестве мною прочтенных). Однако в историю вошедший прежде всего как революционер и один из отцов идейного анархизма. К чему на практике привело это учение сообщалось еще и в дореволюционном (до разгула бесов сочиненном)горестном куплете Саши Черного:"Анархист с меня стащил Полушубок тёткин. Ах, тому ль его учил Господин Кропоткин!" Припоминаются тут и замечательные письма В.Г. Короленко А. В. Луначарскому(вообще-то в качестве главного адресата подразумевался В. И. Ленин, и в самом деле с большим вниманием, может быть, и раздраженным, но всё же их прочитавший и даже перечитывавший в свои болезненно-сумеречные дни). Пересказывать поведанную В.Г. поучительную историю интернационал-анархиста и румынского боярина я не буду, но заверяю, что она заслуживает прочтения...
Вообще говоря, я думаю, что всё же сама идея безвластия (и классическим социализмом теоретически не отвергаемая) - идея благородная. Но она, как бы это сказать, требует несколько иного народонаселения. Многих в определенном духе воспитанных поколений. И тут печалят и одновременно утешают слова Зигмунда Фрейда: "Царство разума еще очень далеко. Но... не недостижимо далеко".
Любопытно, что сидевшие в тюрьмах анархисты были выпущены на похороны Кропоткина под честное слово - что вернутся. И все в каталажку вернулись.
К сему исполненное некоторых упований стихотворение выдающегося поэта Сергея Маркова. Пожалуй, дерзну присовокупить собственное стихотворение.
Сергей МАРКОВ
КРОПОТКИН В ДМИТРОВЕ. ГОД 1919
Князь анархистов, древен и суров,
И лыс, и бородат, как Саваоф,
Седой зиждитель громоносных сил,
На облаках безвластия парил.
А город древен... На его холмах
Бывал, быть может, гордый Мономах,
Степных царевен лёгкие шатры
Алели у подножия горы...
На крепостной зубец облокотясь,
Стоял, гордясь, русоволосый князь,
И сизая горящая смола
На вражеские головы текла.
И город слышал половецкий вой,
Не дрогнув золотою головой,
Спокойным сердцем отражал напасть...
В каком столетье начиналась власть –
Власть разума над чёрною бедой,
Власть спелых нив над тёмною ордой?
...Скрипит разбитый уличный фонарь,
Тревожится уездный секретарь:
Князь анархистов – видит весь народ –
По Гегелевской улице грядёт!
На нём крылатка, на крылатке – львы,
Венец волос вкруг львиной головы.
Он говорит: «О граждане, молю,
Скажите мне – где улица Реклю?
Сегодня ночью, в буре и грозе,
Приснился мне великий Элизе,
Он прошептал, наморщив мудрый лоб,
Два слова: "Чекатиф», "Церабкооп".
И я проснулся... Страшно и темно,
Стучит ветвями яблоня в окно,
И, половину неба захватив,
Пылает в тучах слово "Чекатиф"!
Внезапно гром промчался и умолк,
И шар земной окутан в чёрный шёлк;
Анархия – могучая жена
В полночный шёлк всегда облечена!
Пошлю письмо в холодный Петроград.
Там шлиссельбуржец – мой седой собрат,
Отгадчик тайн, поэт и звездочёт,
Он письмена полночные прочтёт!»
Но тут вмешалась баба, осердясь:
«Совсем заврался, недобитый князь!
Не знает, что такое "Церабкооп"!
Там выдают по праздникам сироп,
Овес толчёный и морковный чай,
А сам проговорился невзначай,
Что справил бабе шёлковый салоп...
Ты лучше б ордер выправил на гроб».
Воскликнул князь: «Святая простота!
Моя жена могучая – не та,
С которой дни я вместе коротал,
Я образ облекаю в идеал!»
«Протри свои бесстыжие глаза,
Не кутай в одеяла образа,
Когда народ сидит без одеял,
Когда кругом разут и стар и мал!
И улицу ты ищешь неспроста.
Уж мы-то знаем здешние места:
Проспект Демьяна – вот он, напрямик,
Налево – Пролеткультовский тупик,
Пустырь, что раньше звался Разлетай,
Теперь – бульвар товарищ Коллонтай.
А от бульвара первый поворот
На улицу Утопии ведёт».
...В толпе проходит высоченный поп,
С ним конвоир. Поп вытирает лоб
И говорит, лопату опустив,
«Я знаю, что такое Чекатиф!
Я славлю мудрость переходных лет.
Служитель культа – он же культпросвет.
Дни провожу в смиренье и труде
И коротаю срок свой в ИТД.
Да здравствует Камилл Фламарион!
Мне в бренной жизни помогает он.
Блудницы делят воблу и жиры,
Читаю им про звёздные миры.
Я к ним приблизил планетарный свет
И череду неисчислимых лет.
На нарах две хипесницы сидят
В губной помаде с головы до пят,
Помадой пишут через весь картон,
Что собственность есть кража (Пьер Прудон).
Отбуду срок, на пасеку уйду
Покоить старость в пчёлах и в меду.
Окрепнув, станет милосердней власть,
Она не даст и волосу упасть!»
1938–1968
Михаил СИНЕЛЬНИКОВ
ГУЛЯЙ-ПОЛЕ
И в огне, и в нынешнем угаре
Старые мечтанья не мертвы,
Выплывают эти сны и хмари
Из неизъяснимой синевы.
Долговечней крупповского танка
И, возможно, что ещё цела,
Нестора Иваныча тачанка
На глухой околице села.
Облупились выцветшие розы,
Надломились годы и века,
Позабылись войны и колхозы,
Но крепка морёная доска.
Этот обод лопнувший потрогав,
Вдруг припомнишь, как учил Толстой
Не служить и не платить налогов,
Жизнью жить бесхитростно простой.
Как шагал Кропоткин в равелине,
Как, нахмурен и тяжелолиц,
О твоей мечтал бездонной сини,
О Земле, не знающей границ.
2015
