165 лет назад родился Иннокентий АННЕНСКИЙ, автор проникновенных "Тихих песен", бессмертного "Кипарисового ларца", выдающихся критических статей и переводчик Еврипида. В 1909 году (по нынешним понятиям сравнительно молодым) "последний из царскосельских лебедей" умер, задохнувшись на перроне Царскосельского вокзала, измученный недугом и жестокой обидой. А также изнурённый непосильными трудами (всё же 56 учебных часов в неделю! А преподавал он множество предметов). Из его задыханья и томленья возникла вся дальнейшая русская лирика ХХ века. Её грядущая разноголосица зарождалась на самых разных страницах Анненского. И "присутствие" на них - свидетельство о законности рождения в нашей поэзии.
Есенин, нагловато заявивший, что Пушкин не оказал влияния на русскую поэзию, был, как ни странно, прав. Ибо ничему нельзя научиться у совершенства - только подражать! Творчество Пушкина было не этапом, а итогом тысячелетнего накопления. Возможны были только попытки преодоления, и здесь главные бойцы - Лермонтов и Некрасов. От Пушкина нет пути. Но все пути русской поэзии прошли через "Кипарисовый ларец".
Поколебавшись, решил показать свое недавнее стихотворение, которое будет выглядеть нескромно-дерзновенным. И сочинялось оно на днях, как дневниковая запись для себя, для своего архива. Вот уж не думал, что возникнет повод предъявить эту записку немедленно... Но вообще-то я убежден, что во всех сферах существует своя таблица Менделеева. Конечно, и в словесности. То, что должно явиться,то кем-то предсказывается и обязательно является в должный час. И незаполненных клеточек ,думается, еще немало. Я готов затеряться в их сотнях! И все же нельзя писать, не зная, что занимаешься своим ремеслом, что находишься на своем месте.
А Иннокентий Анненский... Открою тайну, хранимую с давних лет, с эпохи маловразумительных отроческих опытов: иногда, попадая в глухой тупик, я перелистываю страницы его книги и обычно получаю свежий импульс. И вижу выход.
Михаил СИНЕЛЬНИКОВ
ИННОКЕНТИЙ АННЕНСКИЙ
Ещё парит, не улетая,
Соседствуя с его лицом,
Страниц разметанная стая
Над кипарисовым ларцом.
Растут из мглы лилово-алой
В чаду томленья и тоски
Трилистник несколько увялый,
Античной метрики рывки.
Сонет и раешник московский…
И, оказалось, были там
Ахматова и Маяковский,
И Хлебников, и Мандельштам!
Вот, как рассвет встаёт из мрака
На самом краешке земли,
От Гастева до Пастернака
Всё вдруг прозрели и взросли.
Старик Тарковский, Бродский ранний
И милый Кушнер под конец
Явили мир своих созданий,
Не позабыв родной ларец.
Из бликов солнечных и пятен
Его больного бытия,
Ещё не внемлем и невнятен,
Порой прорезываюсь я.
28 августа 2020
