Реставрация Сталина и сталинщины?
Прежде чем писать о высоком и прекрасном, скажу о низком и страшном. Вчера на ЭХЕ МОСКВЫ был материал Сергея Пархоменко об отказе министерства культуры от целевой программы по увековечиванию памяти жертв репрессий. Программы, кстати сказать, предложенной президентом.
Сегодня на эту же тему написала Нателла Болтянская. Сохранившийся в Перми комплекс ГУЛАГА власти отказываются делать памятником федерального значения, как планировалось первоначально. В этом же ряду предложение переименовать Волгоград в Сталинград, которое начало муссироваться в связи с общей тенденцией...
Какой тенденцией?
Вполне отчетливой – на реставрацию Сталина и сталинизма. На провозглашение периода правления «вождя» – эрой могущества государства, победы в войне, главенства в мире...
Неужели это возможно?
А почему нет? Мы уже что-то подобное проходили.
Напомню. После 20-го Съезда КПСС (1956), где на закрытом заседании в закрытом от общества докладе Хрущев рассказал страшную историю о культе личности Сталина, о «перегибах» в партийном руководстве, о жертвах, понесенных партией в годы чудовищных репрессий, при всей ограниченности такой постановки вопроса, при боязни властей донести правду до народа, атмосфера в обществе все же заметно поменялась.
Запахло кое-какой свободой, слегка приподнялся железный занавес, появились замечательные, интересные всему миру фильмы, был опубликован «Один день Ивана Денисовича» Александра Солженицына...
В 1970-1980-е мракобесы и сталинисты очень хотели взять реванш. Проходили показательные суды над диссидентами, призрак Сталина опять замаячил над страной, именно он, этот ужасный призрак, вдохновлял ГКЧПистов в их мятеже против свободной демократической России.
Перестройка снова поменяла вектор политического движения. Ценности Запада - свобода и демократия – стали ее лозунгом.
Журналы - наконец-то!- отважились напечатать книги, десятилетиями лежащие в рукописях: Евгении Гинзбург и Юрия Нагибина, Льва Разгона и Евгения Гнедина, Юрия Домбровского, Анатолия Жигулина, Лидии Чуковской, где часто на примере собственной судьбы говорилось о репрессиях, лагерях, о государстве, пожирающем собственных детей.
Не назвала эпохальных книг Андрея Платонова, Александра Солженицына, Василия Гроссмана, осмысливших процесс, показавших бесчеловечность всей государственной системы, закономерно приводившей не просто к «нарушениям социалистической законности», а к кровавым преступлениям против всего народа.
И вот – новая фаза. Людям, что у власти, очень хочется сделать из россиян манкуртов, абсолютно ничего не помнящих даже из недавней истории. И ужас в том, что, как кажется, абсолютное большинство населения готово безропотно принять эти условия.
Когда-то в годы Перестройки мои старшеклассники просили перестать давать им темы о Сталине. Хватит! - говорили они. – Надоело! Сталин в те годы надоел и взрослым, они не хотели отвлекаться на размышления о нем.
Тогда не договорили – и вот что имеем сейчас. Неужели общество – в лице своих лучших представителей – легко допустит, чтобы власть совершила над ним эту простейшую операцию – вырезала память?
Поживем – увидим.
***
На канале КУЛЬТУРА программа «В гостях с Дмитрием Ситковецким»
С середины июня на КУЛЬТУРЕ начался новый цикл передач, посвященных музыке и музыкантам.
Название программы стоит объяснить, оно какое-то не очень понятное. Дело в том, что известный скрипач Дмитрий Ситковецкий встречается со своими друзьями-музыкантами, с тем чтобы взять у них интервью, не на своей территории.
С Евгением Кисиным и с Мишей Майским встреча происходит во время фестиваля в швейцарском Вербье, причем с Мишей - на живописной горе, где сервирован столик на двоих.
С Белой Давидович Дмитрий Ситковецкий - он сын знаменитой пианистки - проводит интервью в ее нью-йоркской квартире. Видимо, поэтому в названии передачи употреблен предлог С, а не У...
Три вечера чистой радости.
Оказывается, когда разговор ведет не музыковед, не теоретик, а друг и коллега, он, разговор, становится вдвойне притягателен.
Наверное, не всякому музыканту подвластна роль интервьюера.
Не представляю, например, чтобы собеседники поменялись ролями и Дмитрия Ситковецкого рассправшивал Евгений Кисин. И дело даже не в том, что Кисину 43, а Ситковецкому 60. Дело в – индивидуальности, в способах общения, в обаянии в конце концов.
Это не должно быть обидно для Евгения Кисина, музыканта гениального, необыкновенно глубокого. У него свои сильные места, среди которых дар общения – ни на первом месте.
В разговоре с Дмитрием выясняется, что Евгений поначалу болезненно относился к «поклонникам». С самого начала его учебы и по сей день у него один педагог из музыкальной школы имени Гнесиных – Анна Павловна Кантор.
Композитор, с которым он идет по жизни, - и это при том, что у него огромный и разнообразный репертуар, - Шопен.
Он не думает о преподавательской или, скажем, о дирижерской деятельности – все его устремления направлены на совершенствование своей игры на фортепиано.
Из интервью узнала, что Евгений любит читать вслух стихи и даже записал кассету идишских поэтов.
В лице этого замечательного пианиста мы имеем человека очень цельного, строгого, целеустремленного и в чем-то – для меня например – очень загадочного.
И когда, Дмитрий Ситковецкий задает музыканту свои вопросы, я прямо кожей ощущаю, как боится он нечаянно его задеть, спугнуть, как по-дружески бережно с ним обращается... Вообще после этого интервью еще больше понимаешь, что Евгений – человек очень закрытый и внутренне бесконечно одинокий. Но, может быть, такова судьба всех гениев?
Что-то похожее и с Мишей Майским. Замечательный виолончелист больше подходит для роли «интервьюируемого», чем для противоположной. И это при всей своей экстравагантности, любви к ярким и не шаблонным нарядам – что сама наблюдала на концерте в Бостоне,– при видимой открытости...
Нет, его способ самовыражения все же не слово – виолончель, бесценный инструмент, пребывающий в его доме уже 40 лет. Как и Евгений Кисин, Миша Майский (он старше Ситковецкого на 6 лет, но «Михаилом Леопольдовичем» никто его не зовет, только - «Миша») занят своими сольными концертами, он не слишком увлекается преподаванием и совсем не дирижирует.
Но у него есть и серьезная отговорка: у музыканта пятеро детей, из них трое маленьких, младшему из которых 5 месяцев.
Преподавателем Миша Майский мог бы быть отменным – сам прошел школу двух великих учителей – Ростроповича в Московской консерватории и Пятигорского – в Америке. Студентом Миша записывал лекции своего кумира Ростроповича на диктофон.
Со звукозаписывающей техникой связан эпизод его жизни, о котором Дмитрий Ситковецкий деликатно умолчал. Вопрос не был задан.
Между тем эта страница из судьбы Миши Майского очень характерна для советской жизни 1970-х, когда все заграничные вещи приобретались за сертификаты в магазине «Березка»; кто-то предложил Мише сертификаты, на них он купил себе новый диктофон.
По-видимому, наверху было решено посчитать это «фарцовкой», а она тогда уголовно наказывалась.
Шел 1970-й, Мише - 22 года. Бутырская тюрьма, год в колонии, где он разгружал цемент, – все это могло сломать музыканта. Но, возможно, в нем зрела ярость, он понимал, что «наказали» его за сестру-пианистку, уехавшую в Израиль. Боялись, что брат, победитель конкурса Чайковского, последует за ней. После колонии, не закончив консерватории, Миша так и сделал - эмигрировал в Израиль.
Поразила меня рассказанная им история о Ростроповиче. Тот считал Мишу сыном (хотя и «блудным» - намек на четырехмесячные его занятия с умирающим Пятигорским). Ростропович, узнав, что перед Всесоюзным конкурсом у Миши, учившегося в Ленинграде, скоропостижно умер отец, выгнал всех из комнаты, распил с мальцом бутылку водки и убедил, что выступать ему нужно. А после того как Миша, победив на Всесоюзном конкурсе, начал готовиться к конкурсу Чайковского, Ростропович посылал ему «стипендию» в 100 рублей. Став победителем и этого конкурса, переехав в Москву, Миша уже официально попал в ученики Мстислава Леопольдовича.
Особенной удачей программы Дмитрия Ситковецкого я считаю то, что в ходе разговоров и расспросов, рисуется «парный портрет» обоих – и его визави, и его самого.
Дмитрий дирижировал на первых выступлениях за границей Евгения Кисина, с Мишей Майским он играл свое переложение баховских «Гольдберг-вариаций». Эта чудесная музыка звучит, мы слышим обоих музыкантов.
Окончательно портрет Дмитрия Ситковецкого складывается после его программы с матерью, Беллой Давидович. Концерт Гайдна для скрипки и фортепьяно. Играют мама и сын. Очень красивые, чем-то похожие...
Дмитрию было четыре года, когда в 1958 году ушел из жизни молодой, всего-то 33-летний, его отец, выдающийся скрипач Юлиан Ситковецкий.
Похоже, что мама Дмитрия всю жизнь так и несет эту рану, а сам он говорит, что, если бы отец не умер, он не стал бы скрипачом. Подтекст понятен: отец как скрипач был для сына – вне конкуренции.
Напомню: в 25 лет Дмитрий выиграл в Вене престижнейший конкурс скрипачей имени Крейслера. Играет он на скрипке Страдивари.
Белла Давидович... как же светится лицо сына, когда он расспрашивает маму, какой ответной радостной улыбкой она ему отвечает.
Не хочется пересказывать передачу, да и не весь ее смысл можно передать в словах.
К сожалению, я пропустила одну передачу из этого цикла - об известной певице Барбаре Хендрикс.
Очень надеюсь, что программа Дмитрия Ситковецкого будет продолжена. Заранее предвкушаю удовольствие от встреч с талантливым скрипачом, талантливо выступающим и в роли ведущего, а также с его новыми - не сомневаюсь – интересными собеседниками-музыкантами.
В гостях с Дмитрием Ситковецким. Евгений Кисин
В гостях с Дмитрием Ситковецким. Миша Майский
В гостях с Дмитрием Ситковецким. Белла Давидович
***
Руки прочь от Алексея Навального!!!
