Смоляная яма и история Лос-Анджелеса

Опубликовано: 16 ноября 2013 г.
Рубрики:

Лос-Анджелесскому отделению полиции (LAPD), уже два года ведущему расследование по делу об очередном убийстве, показалось, что недостающие вещдоки могут находиться у них под носом — на дне крохотного, неопрятно грязного городского водоема ‑La Brea Tar Pits. И оно решило отправить туда на разведку своего сотрудника — профессионального аквалангиста-ветерана Дэвида Маскаренаса (Mascarenas). Вроде бы ничего особенного. Но дело в том, что это не просто городской водоем, а очень опасное место, в котором с доисторических времен находили свою гибель тысячи и тысячи животных.

И хотя это озерцо у всех на виду, никому даже в голову не могло бы придти переступить за береговую кромку смертоносного омута, не то что туда нырнуть. Его поверхность, покрытая маслянистым черным налетом, время от времени вспучивается зловещим, переливающимся всеми цветами радуги пузырем.

La Brea Tar Pits — зона однозначно аномальная. В пору моей редакторской деятельности в газете «Панорама», муж одной из коллег работал сторожем в LaCMA — Музее изобразительного искусства, непосредственно примыкающего к La Brea Tar Pits. Так вот он рассказывал, что самым непростым испытанием для него было дежурить в музее ночью. Когда стихает шум машин на оживленной городской магистрали, можно услышать и почувствовать зловещее утробное урчание земных недр. А в самом музее происходят порой странные и необъяснимые вещи — самопроизвольно гаснет или зажигается свет в залах, возникают таинственные скрипы и шорохи, начинают бить или разом останавливаются все настенные и напольные часы. И т.п.

Но давайте для начала уточним, что означаетLa Brea Tar Pits. И Brea, и Tar переводятся как «смола», в первом случае с испанского, во втором — с английского. А pit — небольшая яма, западня, колодец, шурф, шахта... Следовательно — «Смоляные ямы-ловушки». Чтобы понять, насколько беспрецедентно геройский поступок совершил аквалангист LAPD, нужно заглянуть в прошлое.

Сразу оговорюсь, что до него один-единственный — за всю историю колумбовой и доколумбовой Америки — «смельчак» все же нашелся. Им был всемирно известный культурист, кинозвезда и бывший «двукратный» губернатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер. Разумеется в маслянистые воды таинственного омута он погрузил свое тогда еще богатырское тело не из любознательности, а для съемок фильма Last Action Hero. Но то была больше имитация, иллюзия, основанная на киноэффектах. Кстати, сие гиблое место многократно обыгрывалось Голливудом. Помимо названного — в таких фильмах, как Volcano, Miracle Mile, 1941, Burn Hollywood Burn и других.

 

Миля чудес

Итак, «Смоляная ловушка» сохраняется в первозданном виде несколько десятков тысяч лет. О ее мрачной славе напоминает скульптурная композиция в натуральную величину, запечатлевшая семью мастодонтов. На берегу замерли самка с детенышем, тревожно и беспомощно наблюдая за тем, как на их глазах гибнет засасываемый коварной топью самец.

Это страшное место находится не где-нибудь на безлюдном заброшенном пустыре, а на одной из основных и самых известных улиц Лос-Анджелеса — бульваре Уилшир, в той части, где бульвар проходит через самый центр города и зовется Miracle Mile. «Миля чудес» — деловой, престижный и очень красивый район. Он заполнен небоскребами, бутиками, офисами, ресторанами, ночными клубами, театрами и музеями, включая те, что находятся на территории Смоляных Ям — LaCMA и Ранчо Ла-Брея, филиал Палеонтологического музея графства. Попутно замечу, что бульвар Miracle Mile, прозванный американскими Елисейскими полями, создавался как район будущего, с максимально удобной для развития автотранспорта инфраструктурой, став эталоном, градостроительной моделью для всей страны.

И вот именно здесь, в центре суперсовременной части мегаполиса, в самом сердце одного из крупнейших городов мира находится этакая язва истории — окно, портал, пуповина, связующая нас — напрямую! — с чревом Земли и с ее канувшим в Лету прошлым.

 

Подземное море нефти

Когда-то океан, который некому еще было назвать ни «Мировым», ни «Тихим», походя трудился — в течение этак 5-25 миллионов лет (Миоценовой эпохи) — над созданием природного топлива для будущего бесшерстного, а посему зябкого человечества. То есть для нас с вами. Перерабатывая тонны оседавшего на дно отмирающего планктона, он создавал предпосылки для преобразования этой массы в жидкую сырую нефть, заполнявшую шельфовые и прибрежные подземные емкости.

Эпохи сменяли одна другую. Плейстоцен четвертичного периода, начавшийся 1,8 млн. лет назад, закончился за 11,5 тысяч лет до нас. На просторах нынешней Калифорнии процветали богатая флора и фауна. На смену мегаящерам пришли более близкие нам млекопитающие. К тем временам нефти под Калифорнией образовалось так много, что она начала то тут, то там просачиваться на поверхность: в горах, вдоль берегов океана — в местах, где печально известный тектонический разлом Сан-Андреас создавал для нее лазейки и щели.

Индейцы давно научились использовать эту загустевающую вязкую массу в своем быту. Они делали из нее украшения, обмазывали ею, с целью водоизоляции, каноэ и посуду. Шаманы раскрашивали ею себе лица, приписывая дарам земных недр таинственные свойства. Вдовы делали то же самое, только в знак скорби.

Под нынешним Лос-Анджелесом, на глубине 300 м, разлеглось целое подземное море нефти или чего-то ей подобного, известное, как Salt Lake Oil Field. На Уилшире по сей день сохраняются природные, похожие на капиллярную сеть, скважины или каналы с выходом наружу, сквозь которые поднимается содержимое подземного резервуара. Его называют по-разному: жидкий асфальт, битум, нефть, смола... Отсюда и «Смоляные Ямы». И таких каналов в La Brea Tar Pits ни много, ни мало — целых 100 штук.

 

Как животные попадали в ловушку

Достигнув поверхности, «смола» густеет, делается вязкой и липкой. По свойствам и коварству она не уступает болотной трясине, поскольку к тому же смешана с водой и пузырящимся метаном. Грязь от ливневых дождей и палые листья маскируют места ее выхода, и внешне такие места ничем не отличаются от твердой почвы. Вот тут-то и начинается самое трагическое...

Неосторожные обитатели древнего мира, попадая в такую смоляную ловушку, становились ее жертвами, поскольку шансов выбраться не было никаких. Чем больше движений делало несчастное животное, тем глубже оно увязало. И что интересно, на одного травоядного приходился как минимум десяток жертв-хищников. Скорее всего, завидев беспомощно барахтающееся живое мясо, они стаей бросались на легкую добычу. И разделяли с ней ее участь.

Происходило это в основном летом, когда смола особенно размягчалась от жары. (Ее температура достигала 140 градусов по Фаренгейту.) Загрузившись очередной партией погибших животных, смоляная ловушка засасывала их внутрь, «переваривая» шерсть, кожу и мясо. А вот кости, пропитываясь нефтью, как бы консервировались и прекрасно сохранялись. В холодное время года поверхность ям затвердевала, усыпляя бдительность животных, а к лету все начиналось снова. Из года в год, из тысячелетия в тысячелетие смоляные ямы являли собой многослойное кладбище доисторических животных, буквально нашпигованное их костями.

 

От Креспи до Хэнкока

Самое раннее письменное упоминание о La Brea Tar Pits запечатлено в дневнике францисканца, Отца Креспи, прибывшего в Калифорнию в 1769 году с экспедицией Гаспара де Портолы — первого испанского губернатора Калифорнии. «Мы увидели несколько больших болот какого-то вещества, — записано в дневнике, — похожего на жидкую смолу вперемешку с водой, которое кипело и пузырилось». Данная запись стала указующим перстом на наличие нефти в Западной Америке. И принялись цивилизованные переселенцы повсюду дырявить землю и выкачивать «черное золото». Первые рисунки и фотографии тех лет — сплошной лес нефтяных вышек.

Где-то в начале 1850-х два брата Хэнкок — юрист и землемер, перебравшись в Южную Калифорнию с Восточного побережья, купили здесь ранчо Ла Бреа в 4400 акров. Оказалось, что приобретенная ими земля не только лежала на нефтяной подушке, но и была нашпигована останками давно вымерших животных. В начале ХХ века капитан Аллан Хэнкок, унаследовавший от отца Смоляное Ранчо, начал бурить свою собственность — его скважины давали 4 млн. баррелей нефти в год. А заодно и вытаскивать разрозненные кости былых обитателей континента — более 500 тысяч останков за 1906-1915 годы.

Вокруг ранчо фантастически быстрыми темпами разрастался город, обступая его со всех сторон. Хэнкок, несказанно разбогатевший на нефти и недвижимости, в конце концов отдал предпочтение городской жизни, построив себе на углу Уилшир и Вермонта роскошный особняк в стиле итальянского Ренессанса, с витражами и фресками, с просторной библиотекой, музыкальным салоном, залом приемов и пр. Попутно Хэнкок-младший финансировал строительство первого здания Университета Южной Калифорнии у себя под боком. Его особняк оказался таким образом на территории студенческого городка. Он сохраняется по сей день как мемориальный музей Хэнкока и зал приемов.

Ту часть своего ранчо, на которой находилась целая сотня смоляных ям, Аллан Хэнкок безвозмездно передал графству Лос-Анджелес. На этом месте был разбит парк, унаследовавший в знак признательности горожан его имя — Hancock Park. А рядом со смоляными ямами открыли Музей Ранчо Ла-Брея — George C. Page Museum of La Brea Discoveries.

Внутри музея не только собраны все бесценные находки с Ранчо, но и постоянно функционирует лаборатория, куда поступают для чистки, сортировки и классификации извлекаемые из ям фрагменты скелетов доисторических животных. Лаборатория от общего зала отделена стеклянной стеной, и посетители музея могут свободно наблюдать за работой специалистов. И даже принять при желании участие в выемках, которые продолжаются по сей день.

 

650 разновидностей животных и растений

Разнообразие окаменелостей, найденных в смоляных ямах, поражает. Учеными было идентифицировано более 650 разновидностей животных и растений последнего периода эпохи Плейстоцена — млекопитающие, птицы, грызуны, амфибии, рыбы, моллюски, насекомые. Среди более 30 видов млекопитающих грозные саблезубые тигры, гигантские короткомордые медведи, пещерные львы, дикие лошади, древние бизоны, западные верблюды, американские лошади, ламы, 6-метровые ленивцы, шерстистые колумбийские мамонты с лихо закрученными бивнями, мастодонты с горизонтально растущими бивнями пятиметровой длины, и так далее. Одних только скелетов саблезубого тигра было извлечено больше 2 тысяч. А ужасных волков (Canis dirus) — больше 3 тысяч. (Доисторический волк — самый крупный представитель семейства псовых, за что и был наречен «ужасным».)

Радиометрическое датирование, проведенное в Калифорнийском университете, показало, что наибольший возраст извлеченных окаменелостей 38 тысяч лет. Из ста смоляных ловушек La Brea Tar Pits в активной разработке сегодня продолжает оставаться одна — Яма 91. Ее размер 28 на 28 футов, а глубина 14 футов. Ямы-ловушки находятся прямо в траве газонов уютного тенистого парка Хэнкока, и даже — во дворах и в гаражах окрестных жителей.

Два летних месяца в году, когда «асфальт» в Яме 91 размягчается сам собой (как и тысячи лет назад), ученые приступают к выемке все новых и новых экспонатов. Чем глубже слой, тем древнее. Ямы эти — материальное наглядное пособие истории, рассортированное самой природой в хронологической последовательности. Так злые шутки природы обернулись для палеонтологов манной небесной, щедрым подарком судьбы.

Среди свыше миллиона извлеченных костей лишь один раз были обнаружены останки древнего человека. Видимо уже тогда наши предки отличались умом и осторожностью. Той единственной двуногой жертвой, угодившей в ловушку 9 тысяч лет назад, оказалась женщина. (Ее реконструированный по скелету облик можно увидеть в музее).

 

Подвиг Маскаренаса

Озерцо на территории парка Хэнкока, в которое рискнул нырнуть аквалангист — одна из 100 смоляных ям Ла Брейи. Разница лишь в том, что остальные ямы лежат вровень с поверхностью, а эта прикрыта слоем воды, метров 6 глубиной. То, что сделал Дэвид Маскаренас, безусловное геройство, чтобы не сказать безрассудство. Слишком велик был риск не вернуться живым, навсегда сгинув в вязком жерле смоляной ямы. Но, проведя час под водой, он вернулся, и рассказал о своих ощущениях:

— Мне приходилось нырять под движущиеся суда, в подводные закрытые резервуары, трубопроводы, меня опускали на дно плотин и причалов... Но это был самый безумный поступк из всех, которые я когда-либо совершал.

За время часовой охоты за уликами он, к своему удивлению, постоянно наталкивался на дне на всевозможный мусор — банки, бутылки, части механического оборудования железнодорожных поездов и даже — якорь. Края ямы были покрыты выступами загустевшей смолы, выглядевшими, как маленькие горы.

— С характерным звуком отрыжки метан вырывается наружу из остроконечных нагромождений смолы или дегтя, — рассказывал аквалангист. — Я бы назвал их цилиндрическими колоннами. Смола достаточно жидкая.

Дважды он застревал в густой студенистой смоле на дне озера и весь, включая маску, был облеплен жирной грязью, полностью перекрывшей ему видимость. На нем был специальный непромокаемый комбинезон, защищающий от любых химических веществ и загрязненных вод, но токсичный метан, просачивающийся из неведомых глубин, проник под маску, вызвав головокружение и помутнение рассудка, а горло жгло огнем. После выполнения задания Маскаренас попал в больницу, где прошел курс реабилитации.

Увязая в смоле, он испытал в объятиях таинственной ямы настоящий животный страх — страх, что она засосет его, не отпустит. На расспросы журналистов Маскаренас честно ответил, что надеется уйти на пенсию прежде, чем его еще раз попросят повторить этот подвиг.

Беспрецедентная полицейская операция была, как упоминалось, частью расследования дела об убийстве, совместно проводимого местными и федеральными правоохранительными органами, с использованием тяжелого оборудования, в том числе металлоискателей на суше и в воде, мощных магнитов и гидролокаторов.

Это, самое опасное в истории полиции США подводное погружение, осуществленное к тому же в роковые для Смоляных Ям летние месяцы, было предпринято LAPD всего лишь в поисках оружия, использованного, как полагают, в громком убийстве 2011 года. Что именно Маскаренасу удалось найти, в интересах следствия не разглашалось.