Вот уже три недели, как я в Москве. Хожу по центру – любуюсь. Хороша Москва!
Вчера, в снегопад, специально прошлась по Покровке, заглянула в любимые московские переулочки – Лялин, Сверчков, Потаповский, Архангельский, Кривоколенный – красота!
Идет снег и ложится на дорогу, на кровли старинных зданий, на купола церкей, и люди спешат по расчищенным дорожкам (а дорожки – видит Бог – при мне гастарбайтеры расчищали и посыпали солью), и тебе представляется, что здесь по этим переулкам, по которым сегодня идешь ты, ходили и Марина Цветаева, и Борис Пастернак, и Владимир Маяковский… В этих заповедных местах слабо заметно, что время переменилось, что оно уже не течет, а несется вскачь.
В 1920-х годах Маяковский мог встретить на дороге (а его маршрут пролегал по Кузнецкому и прилегающим к нему улицам) палую лошадь.
Сегодня встречаю бесхозных собак. Два дня назад на Крымском валу, выйдя из художественной галереи и войдя в подземный переход, тоже, кстати, похожий на галерею, ибо забит выставленной на продажу малохудожественной китчевой продукцией, увидела две собачьи морды, смотрящие на меня с улицы. Преодолевая боязнь, поднялась по ступенькам наверх. Собаки - две рыжие дворняжки,- уже отошли от перехода и стояли возле троллейбусной остановки, словно в раздумье. Задумалась и я. Куда им идти? Они находились на островке между двумя «проезжими частями». Машины с той и другой стороны шли сплошным потоком. Спуститься в переход, видно, было им страшновато… Думаю, не у меня одной вызывали они жалость, удивление и некоторый страх…
В тот же день, оказавшись на Новой Басманной, с удивлением увидела и там двух бесхозных довольно больших разномастных псов. Один – рыжая дворняжка, другой - черный, с признаками породы, но с грязным обвислым хвостом. Оба довольно упитанные, черный – так просто толстячок. Подумалось, что наверное, есть сердобольные люди, скорей всего, пожилые москвички, которые их подкармливают. А где эти бедняги ночуют? Сейчас пока не так холодно, но все же температура минусовая…
Тут перед глазами возникла картина, виденная неделю назад в переходе на Чистых прудах: на грязном цементном полу, у стены, примостившись клубочком между двумя тумбами, спал человек. Пешеходы, как кажется, не обращали на него внимания. Я была тут «на новенького» и ужаснулась. Он же замерзнет! Мертвецки пьяный? Смертельно усталый? Судя по чертам лица, - азиат, субтильного сложения, так что разместился на минимуме пространства…
Но довольно о грустном, его хватает и в Америке; есть там и бродячие животные, и бездомные бродяги. Но почему-то именно здесь, в России, от увиденного защемило сердце.
А по телевизору (канал «Культура», цикл Сергея Соловьева о польских кинематографистах) показывали табун лошадей. Мчались сто арабских скакунов и вместе с ними, почти на такой же бешеной скорости, бежал человек. Одинокий рыжеволосый бегун был ужасно похож на скачущих красавцев. Просто как родной брат. До сих пор не понимаю, была ли то комбинированная съемка. Может ли человек затесаться между скачущими лошадьми и не быть ими раздавленным… Рыжеволосый бегун оказался нашим хорошим знакомцем по польскому кино советского периода Даниэлем Ольбрыхским. И вот какую историю он поведал ведущему цикл режиссеру Сергею Соловьеву.
Оказывается, он большой любитель лошадей. Однажды его лошадь упала и придавила ему ногу.
Поднявшись, она не убежала, хотя прекрасно знала дорогу, а сопроводила хозяина, с трудом ковылявшего к дому. Потом была операция, несколько недель ушли на долечивание, после чего Ольбрыхский стал выходить. И тут он услышал от жокея, что его лошадь со времен падения хозяина ни ест и не пьет – отказывается от пищи. Он понял, что лошадь чувствовала свою вину перед ним – и «впала в депрессию». По совету жокея, Даниэль подошел к ней и обхватил ее шею руками.
И лошадь ожила.
Она снова стала есть и пить.
Судя по рассказу Даниэля Ольбрыхского, он ни секунды не сомневается в том, что лошадь наделена не только разумом, но и чувствами, ничуть не уступающими человеческим…
И знаете, я верю ему больше, чем ученым–теоретикам, провозглашающим, что у животных есть лишь «инстинкты». Мне даже кажется, что на уровне «подсознания» об этом знал еще Маяковский - смотри его стихотворение «Хорошее отношение к лошадям».
«Все мы немного лошади», - сказал тот самый Маяковский, что в 1920-х бродил по Кузнецкому, Мясницкой, Лубянке и другим улицам и переулкам нашей красивой и многоликой Москвы…
***
Свободу Михаилу Ходорковскому!
Долой средневековый суд с его Процессами!
