Хочу сказать несколько слов по поводу разгоревшейся дискуссии, как называть граждан России, – русскими или россиянами?
Не вижу смысла называть татарина, мордвина или еврея русским. Они – россияне.
Евреям часто предъявляют претензию, что они, оказавшись в Америке, называют себя русскими.
Это некоторое недопонимание. Американцы всех приехавшиx из России, будь то буряты или якуты, называют русскими. Дело в том, что в самой Америке наименование «американцы» обращено ко всем гражданам страны, независимо от того географического пункта, из которого они прибыли. Этот пункт потом указывается как место происхождения.
Потому для американцев все приехавшие из России – русские.
Но национальности «американец» нет, а «русские» - это нация. Пусть «титульная», пусть наиболее многочисленная. Но вот вам картинка. Даме из Государственной думы, отвечающей за национальный вопрос, правозащитники высказывают претензии: в Ростове-на-Дону убрали слово «евреи» с таблички на мемориале, где фашисты массово расстреливали еврейское население.
А дама в ответ - с полным сознанием своей правоты, так как сверилась с последними высказываниями премьера:
- Какие такие евреи? У нас все русские. И вообще евреям лучше о себе не напоминать.
Ходатаи опять за свое:
- Видите ли, ведь был Холокост - слышали про такой? В ту ростовскую яму сбрасывали в основном евреев, так как их убивали именно за то, что они евреи... Зачем убирать эту важную надпись на табличке?
А дама, с непоколебимой уверенностью, - видать, прошла инструктаж - гнет свое:
- Какая-такая надпись? У нас все - русские.
И что же, вы согласны? Татары, грузины, дагестанцы, проживающие в России, вы согласны? Вы русские?
Можно быть патриотом России, любить русский язык и русскую культуру и даже работать на ее ниве – и не обязательно быть при этом русским. Россиянином - это да.
А дама, отвечающая в думе за национальный вопрос, явно пришла туда из другого времени, из того самого, когда на месте Мемориала на Бабьем яре была свалка и люди только шепотом могли друг другу рассказывать, что лежат там «жиды города Киева»... Неужели эти времена возвращаются?
***
Были вчера на удивительном концерте. Попали на него случайно. О певице Ясмин Леви знали только то, что она уроженка Иерусалима, дочь композитора и кантора, занимавшегося музыкой сефардов.
Кто не знает: «сефардами» стали называть евреев, выходцев из Испании, изгнанных оттуда по жестокому указу «христианнейших монархов» Фердинанда и Изабеллы в 1492 году.
Изгнанники нашли приют в Северной Африке и Палестине, в Италии и Болгарии.
Предки Ицхака Леви и его дочери Ясмин оказались на территории Оттоманской империи, в Турции. Языком изгнания стал «ладино», близкий к испанскому, с примесью древнееврейского, а также языков тех стран, которые приняли беженцев.
Ясмин поет на ладино. Ей был всего один год, когда умер отец, но она продолжает его дело. Один из номеров полуторачасового концерта называется «Ля пастора». Включается запись – и звучит голос Ицхака Леви, это песня его сочинения. А потом ее подтягивает Ясмин, и третий куплет они исполняют вместе – такие чудеса позволяет делать сегодняшняя техника звукозаписи.
А вообще концерт шел под живой аккомпанемент – и какой! Пять музыкантов играли на несравнимо большем, чем пять, числе инструментов. Певица временами останавливалась, чтобы дать насладиться залу сольными вариациями виртуоза гитариста или потрясающего кларнетиста с армянской фамилией, играющего также на дудуке и зурне.
Все было необычно: вибрирующий, с придыханием голос Ясмин, ее яркая внешность, испанского покроя, с накидкой, черное платье, язык, завораживающие мелодии...
А еще движения фламенко, аккомпанирующие пению. В зале, забитом до отказа, ощущалась какая-то особая атмосфера. Основную часть публики, естественно, составляли евреи - молодые и старые, прибывшие в Америку из разных краев, с Востока и с Запада. Независимо от происхождения – от сефардов ли, от ашкенази – все они, затаив дыхание, слушали песни своих предков. Рядом со мной сидел пожилой человек, начинавший напевать мелодию, еще до того, как певица открывала рот. Потом оказалось, что Ясмин была уже в Бостоне год назад – может быть, потому ее песни публика знала и реакция на них была такой по-родственному восторженной.
А самый значительный момент концерта наступил тогда, когда в самом конце весь зал запел вместе с певицей. На языке ладино. О чем-то очень грустном и вытряхивающем душу. Так что хотелось одновременно и плакать, и благословлять. Как всегда у этих евреев...
