Перезаряженная матрица постмодернизма

Опубликовано: 4 июня 2003 г.
Рубрики:

      Есть такое направление в искусстве и философии — постмодернизм. Он особенно распространен в США, но популярен и в других странах.

      Постмодернизм (дальше для краткости будем называть его ПМ) зародился в головах литературных критиков и теоретиков давно, но особенно расцвел в последние 20 лет.

      С недавних пор я стала ощущать его присутствие в нашей жизни. Как в СССР, например, ощущалось веяние марксизма. Что-то такое в воздухе.

      Пытаясь понять, что такое ПМ, я обратилась к его столпам. Нашла сборник «Postmodernism» (San Diego, 2001) и стала изучать разные статьи.

      Произошел ПМ от модернизма. Вот что я прочла про литературный ПМ у знаменитого американского писателя-постмодерниста Джона Барта (он также и профессор, обучает молодежь в университете Джонса Хопкинса): «В отношении к своим модернистским родителям 20 века, а также к своим пред-модернистским прародителям 19 века, мой идеальный ПМ автор не просто их отвергает и не просто им подражает. Не впадая в моральное или художественное упрощенчество, грубое ремесленничество, алчность рекламы или наивность — истинную либо ложную — он, тем не менее, стремится к прозе более демократической по духу, нежели такие шедевры позднего модернизма как беккетовские «Тексты ни для чего». Идеальный ПМ роман станет выше ссор между реализмом и ирреализмом, формализмом и «приматом содержания», между «чистой» и ангажированной литературой, между «изящной» и «мусорной» прозой».

      Кое-что стало понятно. Значит, ПМ более демократичен, чем модернизм. И в идеале является ни тем, ни этим а, может быть, и этим, и тем, словом — вмещает в себя все на свете.

      Имея это в виду, я стала глядеть вокруг в поисках произведений ПМ. И начала их обнаруживать.

      Когда в конце 60-х годов шли бурные дебаты (вплоть до Верховного Суда США) о том, что следует считать непристойностью в кино, один из их участников сказал: «Определения дать не могу, но когда увижу, то сразу узнаю».

      Так и с ПМ. Точного определения не существует. Но книгу, фильм и даже здание в духе ПМ сразу можно узнать в лицо. Прежде всего, в глаза бросится смешение стилей, фактур и элементов, часто заимствованных из разных мест и эпох. А также отказ от привычных форм (скажем, в архитектуре стены строят не прямые, а изогнутые) и от традиционного способа повествования (когда сюжет никуда не ведет и ничем не заканчивается).

      Мои попытки понять ПМ привели к такому выводу. Главное в этом направлении то, что оно проповедует абсолютную свободу бытия и творчества. Других абсолютов, кроме свободы, совсем не признает. Думаю, что именно поэтому оно стало так популярно. Зонтик ПМ так широк, что под ним есть место всем — и художнику, и обманщику, и мудрецу, и олуху, и умельцу, и неучу. В этом смысле ПМ действительно очень демократичен. И не знает никаких границ. Американский теоретик ПМ, профессор Рэймонд Федерман еще в 1973 году писал:«В прозе сегодняшнего и завтрашнего дня будут отменены все различия между реальным и воображаемым, между сознательным и бессознательным, между прошлым и настоящим, между правдой и неправдой».

      Мне особенно запомнилось, что разницы между правдой и неправдой больше не будет.

      Даже привычный способ чтения — сверху вниз, слева направо, с первой страницы к последующим — кажется почтенному профессору «слишком сковывающим и скучным». И вот в 1988 году появился «Хазарский дневник» Милорада Павича, классическая книга ПМ, где этот способ отвергнут, читать можно в любом порядке.

      Если, конечно, захочется.

      В литературе ПМ объявлена свобода от сюжета, характера, от принятых норм отношений между читателем и автором. Иногда содержанием своего труда делают именно нарушение этих норм. Скандальная книга «Голубое сало» Сорокина — полноценный пример ПМ на русской почве, и не только из-за вызывающей нецензурности языка. В ней нарочно размыта фабула и идет разудалая игра в бессмысленную смесь разных литературных манер и жанров. (Как только поймешь принцип, это становится скучно.)

      Так происходит освобождение от власти литературной традиции.

      ПМ вообще главным злом полагает власть — любую.

      Так же, как в свое время сюрреализм, ПМ считает себя не просто течением в искусстве, но способом мышления и силой, способной изменить общество к лучшему. Причем делать это он хочет революционным, то есть разрушительным методом.

      Что не устраивает постмодернистов в обществе? Обратимся к одной из радикальных представительниц ПМ, американке Кэти Экер (скончавшейся 6 лет назад в 49-летнем возрасте). «Сегодня, — писала она, — мы в США и в Англии живем в мире, где законы владения закрепляются все прочнее: богатые остаются богатыми, бедные — мертвыми... В таком обществе, как наше, единственный шанс на перемену, на социальную мобильность, на политическую, экономическую и моральную подвижность лежит в тактике партизанской войны, в использовании литературы и языка».

      Что бы это ни значило конкретно, идейный портрет партизанки довольно ясен. Она против власти капитализма.

      Постмодернисты стоят на позиции тотального отрицания. Власть логики им тоже не нравится, и они разрывают ее «цепи».

      После таких разрывов обычно наступает время Шалтай-болтая из «Алисы в стране чудес».

      — Вот тебе и торжество!

      — Я не понимаю, что здесь значит «торжество», — сказала Алиса.

      Шалтай-болтай презрительно ухмыльнулся.

      — И не поймешь, пока я не скажу. Я имел в виду «вот тебе и сногсшибательный аргумент»!

      — Но «торжество» не значит «сногсшибательный аргумент, — возразила Алиса.
      — Когда я произношу какое-нибудь слово, — высокомерно ответствовал Шалтай-болтай, — оно значит лишь то, что мне угодно. И более ничего.
      — Вопрос в том, — заметила Алиса, — можно ли заставлять слова иметь такие разные значения.
      — Вопрос в том, — сказал Шалтай-болтай, — кто здесь главный. Вот так.

      В постмодернизме нужно, чтобы было все можно.

      Раньше, например, был Аристотель. Джордж Энглбретцен, профессор философии из Квебека, напоминает о том, что писал этот древний персонаж в своей «Метафизике». Аристотель придерживался так называемого «закона непротиворечивости» в логике. Закон гласит: «Утверждение и его отрицание не могут быть одновременно верны». Касательно тех людей, которые этого закона не признают, старик давал практический совет: просто-напросто не вступать с ними в беседу, так как нельзя полагаться ни на то, что они имеют в виду, ни на значение их слов. А беседовать только с теми, чья речь соответствует фактам и логически согласуется с их другими утверждениями.

      Чепуха! — восклицает Шалтай-болтай постмодернизма. Никакая правда и связность не играют роли. Важна лишь искренность говорящего. Никто не знает и не понимает больше других. Мы все равны!!! Это раньше считалось, что есть какая-то элита, обладающая знаниями и авторитетом. А сегодня все мы информированы. Равны учитель и ученик, родитель и ребенок. Кто угодно может учить кого угодно чему угодно. Нельзя только произносить монолог (лекцию, наставление) или впадать в отказ (умолкать), к чему подстрекал Аристотель. Главное — «поддерживать разговор».

      Единой правды нет. Есть множество равноценных правд. Они зависят от того, кто говорит, или, по терминологии ПМ — «обусловлены социальным, психологическим, историческим, политическим контекстом».

      Например, А утверждает нечто. В это отрицает. Но А делает свое утверждение как женщина, или безработный, или азиат. В говорит свое как мужчина, или художник, или латино. Поэтому их взгляды вовсе не противоречат друг другу. Утверждение одного человека равноценно отрицанию, высказанному другим, в зависимости от пола, расы, возраста, времени и места заявления. Это называется «Демократия общения». Соответствие слов фактам вообще не принимается во внимание (ведь границы между реальным и воображаемым размыты).

      Важно не что ты утверждаешь, а кем ты являешься.

      30 мая я слышала по радио Эй-Би-Си беседу с одной писательницей. Ведущий дал ей прослушать запись интервью со знаменитым чернокожим боксером Майком Тайсоном. Тот в непечатных выражениях отзывается о женщине, когда-то обвинившей его в насилии, и заявляет, что теперь он ее за это действительно хотел бы изнасиловать. Выражает свои намерения открытым текстом. Писательница (белая) этим не была шокирована. Она сказала, что ничего тут страшного нет, что у Тайсона, вероятно, было тяжелое детство. Надо принимать во внимание сложные причины, наверняка лежащие в основе такого его заявления. А возмущаться тут нечем. Получалось, слова Тайсона обусловлены социально-расовым контекстом, и в том, что он не прочь совершить над женщиной насилие, есть своя правда. Вероятно, та же самая, что была и в откусывании уха сопернику на ринге.

      В шок впал ведущий, а его собеседница сохраняла ангельское спокойствие. Она живет в постмодернистском мире, где все можно. Был бы контекст.

      В атмосфере, пронизанной токами ПМ, происходит еще и не такое.

      Американская газета номер один — «Нью-Йорк таймс» (ежедневный тираж более миллиона) — только что пережила чудовищное потрясение. Оказалось, что один из ее молодых ведущих сотрудников, Джейсон Блэр, в течение пяти лет поставлял туда неправду. Выдумывал то, чего не было. Врал, что ездил на места событий, а сам сидел дома. Подписывался под материалами, часть которых не писал, а воровал у других. Один из самых его замечательных подвигов — опубликование на первой странице трогательного интервью с женщиной из Техаса — матерью солдата, погибшего в Ираке. Но в Техас он вообще не ездил, а кусок публикации украл у знакомой журналистки.

      Такого в «Таймс» никогда в жизни не было, и помыслить что-либо похожее было нельзя. Оказалось — можно. Все можно! Газета разразилась признанием и покаянием на целых четыре полосы. Но каялось только начальство. У него своя правда. А у Джейсона Блэра своя. Он афро-американец (был принят в газету в порядке внедрения diversity — расовых и половых квот). Извиняться ни в чем не собирается. Наоборот, заявляет, что редакция газеты (очень с ним носившаяся как с нацменьшинством) — расисты и змеиное гнездо. Скоро напишет про все это книгу. Самое потрясающее, что найдутся люди, которые будут за эту книгу платить деньги, читать ее и проникаться его правдой.

      Статью Марианны Шатерниковой о постмодернизме и новом фильме «Перезаряженная матрица» читайте в печатной версии журнала «Чайка». Информация о подписке в разделе «Подписка»