Я б в писатели пошёл…

Опубликовано: 12 сентября 2020 г.
Рубрики:

ПРЕАМБУЛА

Сейчас пишут все, даже те, кому лень. Открыл интернет, почитал чужие мысли и изречения, выбрал любое и опубликовал на своей страничке и ждёшь лайки. И трудовых затрат практически никаких и есть осознание причастности, да и градус самоуважения повышен. Живи и радуйся! Я тоже выписываю понравившиеся мне высказывания.

 

Писателей сейчас больше, чем читателей, а в прежние времена, бывало, читатель «Литературки» просит прислать «Новеллы» Матвеевой, а ему отвечают, что могут выслать только «Романы» Роллана. Поддерживая связь с народом, в газетах были рубрики «Нам пишут». Советские граждане сообщали о своих трудовых успехах. Вот один из таких примеров связи народа с печатными органами: «Выведена новая порода северных оленей. По весне они не только сбрасывают рога, но и отбрасывают копыта».

 

Народ живо интересовался жизнью писателей. Когда великий пролетарский писатель Алексей Максимович Горький устами старухи Изергиль провозгласил лозунг «В жизни всегда есть место подвигу» и поселился на Капри, люди хотели знать, хорошо ли ему там живётся и приглашали домой, в СССР. Да и сам Алексей Максимович предлагал своему другу Фёдору Ивановичу Шаляпину вернуться на родину, в советскую Россию. Фёдор Иванович, покинувший Россию раньше двух «Философских пароходов» в 1922, отнекивался, говоря, что он побывал во многих странах, даже в Америке и Японии, но никогда не был в Сибири и переехать туда не хочет. Алексей Максимович вернулся в СССР, его торжественно встречали, и он ездил по стране, знакомясь с жизнью людей, с их бытом. Его пригласили даже посетить Соловки, и к приезду писателя одели зэков в чистые рубахи, усадили их в избе-читальне с газетами в руках. Алексей Максимович видел, что они нарочно держат газеты вверх ногами, но что он мог поделать? Он написал восторженный отчёт о своей поездке на Соловки. Сюда же, на Соловки, приезжали и товарищи фашисты из Германии учиться обустраивать концлагеря. Своего опыта у них было маловато, вот и набирались они коммунистического ума-разума.

 

Алексей Максимович был приглашён и в Кремль. Во время беседы вождь предложил писателю после книги «Мать» написать книгу «Отец». - Не знаю, справлюсь ли я с такой ответственной задачей», - сказал пролетарский писатель. - А вы попытайтесь, - сказал вождь, - попытка, не пытка. Правильно, товарищ Берия?

 

В те времена многим писателям, эмигрировавшим из России, предлагали вернуться в СССР. Некоторые из писателей спрашивали, будет ли им предоставлена свобода творчества?. - Конечно, да! Вам будет предоставлено право свободно выбирать из предложенных вам тем. Например: «Тракторист, не выполняющий план, полюбил доярку-ударницу, передовика производства. И как доярка перевоспитала тракториста». Или: «Председатель колхоза, коммунист, полюбил замужнюю женщину и хотел разрушить свою семью, но коллектив коммунистов надоумил председателя и в его семье вновь воцарился покой и порядок». Вам будет предоставлено не менее десятка подобных тем, и вы свободно будете сами выбирать понравившуюся тему для своего творчества».

 

Писатель Кольцов, после работы в Испании, был приглашён в Кремль. В конце длительной беседы вождь между прочим спросил: - А вы не хотите застрелиться?

 

Другой пролетарский поэт Демьян Бедный, в девичестве Придворов, жил в Кремле. В народе его звали Ефим Лакеевич Придворов. Это он засвидетельствовал смерть Фанни Каплан, расстрелянной в Кремле матросом Мальцевым через четыре дня после покушения на Ленина. Большевики взяли убийство Урицкого и покушение на Ленина 30 августа 1918 в оправдание «Красного террора», который, впрочем, начался в ноябре 1917 и длился до середины пятидесятых годов. Когда Ефим Придворов взял себе псевдоним Демьян Бедный, недоброжелатели уточняли: «Демьян, умом бедный».

 

Народ не забывал своих «инженеров человеческих душ», как тогда называли писателей, и помогал в создании их музеев. Вот что писала «Литературка» в одном из своих номеров: «Хороший подарок музею Горького в Нижнем сделал житель города Херсона Х. Иванов: он подарил музею свою шляпу, в которой он ходил в Одессе, когда Горький был на Капри».

 

Выдвигавшийся четыре года подряд на Нобелевскую премию русско-американский писатель Владимир Набоков, поддержанный обращением в Шведский комитет Нобелевским лауреатом Александром Солженицыным, памятен и своим изречением: «Россию погубили два Ильича. Один из них Обломов».

 

АМБУЛА

Лет тридцать - сорок назад всё было не так. Работал я тогда на ледоколе «Арктика». Навигация длинная, развлечений никаких, кроме завтрака, обеда и ужина, одна программа ТВ, которую ещё отловить надо, местных сплетен никаких, радист эфир слушает, да не всё скажет. Спасал положение начальник службы КИПиА (контрольно измерительные приборы и автоматика) Генрих Бебенин. Я стоял тогда на вахте 20 - 24, а программа «Время» по ТВ шла в 21 час. После программы «Время» к нам на вахту в ЦПУ (центральный пост управления) приходил Генрих и пересказывал виденное своими глазами своими словами. Мы покатывались со смеху, а Генрих говорил всё это обычным тоном без тени улыбки. Талантливый человек талантлив во многом.

 

В те времена в Польше, в Варшаве, был введён комендантский час с 22 часов. Программа «Время» из Москвы транслировалась в 21 час. К этому времени толпы варшавян выходили на улицы, на вечернюю прогулку. Власти ввели комендантский час на час раньше. Улицы Варшавы в это время опустели. Но в каждом окне был виден телевизор, повёрнутый экраном на улицу, с изображением, но с выключенным звуком.

 

Был на судне массовик – затейник, назывался он помощник капитана по политической работе. И по величине его оклад был четвёртый или пятый из 150 членов экипажа. У всех есть обязанности, заведования, должностные инструкции, вахты, учёбы, учебные тревоги, и только у него одного, у помполита, самая высокая обязанность: следить, бдеть, желательно к каждому в башку залезть и порядок там навесть. Политический. Нас много, а он один, за нас за всех ответственность высокую несёт, воспитывает нас, неразумных, учит уму – разуму. Коммунистическому.

 

Вздумалось помпе (так в народе называли помполита) словом печатным народ взбодрить, газету судовую выпустить. Предложил он конкурс на название. В любом советском учреждении висела на стенке «Стенгазета». На судах стенок нет, есть только переборки. Вот я ему, помполиту, и предложил название «Переборгазета». Почему-то оно ему не понравилось и дали газете оригинальное название «На вахте». На какой вахте – непонятно. Вахты экипаж стоит по два раза в сутки, по четыре часа через восемь. Сделано так по простой причине: если во время шторма сразу стоять восемь часов, то можно не выстоять. Физиччески.

За всю навигацию в четыре месяца ни разу поспать сразу 7 часов не удастся.

Помполит начинает ходить по начальникам служб, чтобы писали заметки в газету. Все отнекиваются. Как-то помпа пришёл в каюту старшего механика атомной установки Пилявцу Юрию Семёновичу, когда того не было (каюты на судне не запираются) и положил ему на стол перечень пожеланий, типа сотворить доску почёта, сделать рамку для газеты, фотостенд для передовиков и прочую «необходимую» утварь. А у Семёныча своих забот хватает, к тому же он очень не любил когда кто-то пытался им командовать, кроме начальства. Идёт Юрий Семёнович по коридору, а навстречу помполит: -Я вам в каюте небольшой списочек положил. – Он уже у вас на столе, - говорит Семёныч. Обрадованный помполит поспешил к себе в каюту и прочёл резолюцию поперёк всего списка: «Разрешаю красить в синий цвет».

 

Мы с Олегом Никаноровым написали в газету какую-то заметку и подписались «Нюра». Никто не знал чья эта подпись. Мы раскрыли тайну аббревиатуры: Никаноров и Юра, итого - «Нюра». Я порадовал помполита ещё одной заметкой с подписью «Сюреалист». Сразу нашлись грамотеи и стали меня учить, что «сюрреалист» пишется с двумя «р». Я разочаровал их, сказав, что это аббревиатура, означающая «Смирнов Юра реалист».

 

Отличился матрос из палубной команды. Он принёс стих, напечатанный на машинке, и поместил его в газете.

Мне кажется, порою, что матросы

С кровавых не прошедшие морей,

Не в море наше полегли когда – то,

А превратилась в белых КОРАБЛЕЙ.

Бедный Расул Гамзатов! (И переводчик Наум Гребнев!) 

 

Оказалось, что писать в газету нашлось немало охотников - к радости помполита. 

 

Даёт помполит тему для политучёбы нашей группе: «Десять заповедей Христа». Заповедей пять мы сразу вспомнили, а далее - тупик. Предлагаем, но не знаем входит ли такая заповедь в истинные заповеди. Кто-то предложил посмотреть «Кодекс строителя коммунизма» - в нём перечислены основные заповеди Христовы – ничего нового Человечество пока не придумало. Разыгралась фантазия. К концу занятия у нас было не менее пятнадцати «заповедей». Даже включили исправленный девиз английских бойскаутов: «Бороться и искать. Найти и … перепрятать».

 

Говорю я помполиту, что негоже ему как атеисту так часто в обыденной жизни упоминать имя Божье. -Когда это? - обомлел помпей. - При выходе из кают-компании вы всегда говорите «спасибо», а это сокращённое от «спаси Бог тебя». И английское «good bye» - это «God by you» - «Бог с тобой». - Да? – удивился помполит, - и что же делать? Я не стал советовать ему сдать партбилет. - Говорите «благодарю». У помполита отлегло и он попытался взяться за сердце – а там партбилет. В советское время у лётчиков была песня «а вместо сердца пламенный мотор». У кого что было вместо сердца. 

 

«Лучший поэт советской эпохи» Владимир Маяковский писал: «Мы говорим партия – подразумеваем – Ленин, Мы говорим Ленин - подразумеваем – партия». В то время мы всегда говорили одно, а подразумевали другое. 

 

Но был на ледоколе ещё и нелегальный альманах с названием, сохранённым со времён ледокола «Ленин» - «Свербильник». В нём писались откровения поэтические, лирические, драматические – всё о чём свербело на душе. Помполит при разговоре с членом экипажа подходил близко к собеседнику и пытался узнать по запаху: «А не нарушил ли устав … ?» Некоторые утверждали, что когда помполит втягивал в ноздри воздух, то создавал такое разрежение, что начинали хлопать двери в коридорах. Тяжёлая работа у помполита. По этому поводу Олег Никаноров в «Свербильнике» написал («шилом» на флоте называют спирт):

Тяжёлой думою набита 

Репа дуба-помполита:

«Отчего, кто «шила» мызнет,

Шире видит смысл жизни?

Так кратко и выразительно – позавидовать можно.

 

Другой матрос по фамилии Уемлянин, решил стать писателем. Для этого он купил курительную трубку и стал пить кофе, попыхивая табаком «Капитанский». Не помню только, отрастил ли он себе бороду. Сказано – сделано. Через несколько дней рассказ был готов. Дело было во время стоянки в Мурманске. Уемлянин направил стопы свои не в редакцию газеты пароходства «Арктическая звезда» (в народе - «Гальюн Таймс», второе название «Вчерась на флоте»), а пришёл в центральную Мурманскую газету «Полярная правда», где и предложил редактору своё творение. Редактор обещал посмотреть и попросил зайти через три дня. Валера Уемлянин появился в указанный срок в редакции. - А зачем, - спросил редактор, - вы переписываете Паустовского? Оказалось, что Валера раскрывал рассказы Паустовского, где, к примеру, было написано: «Было раннее утро» и писал «Был поздний вечер», а далее по тексту. Не вышло из Уемлянина писателя. 

 

Кстати, на ледоколе «Ленин» в палубной команде были матросы с несколько необычными фамилиями. Возможно, в отделе кадров их специально подобрали. Можно было услышать по судовой трансляции объявление: «Матросам Дуракову, Бардакову и Негодяеву выйти на швартовку». Это не придумка, я их всех знал лично. Завпродом (заведующим продовольствием) был некто Хищенко, а комсоргом – Гришило. 

 

На пенсии, от нечего делать, я стал записывать свои воспоминания. Никаких дневников не было. Но голова пустая, вот мысли в неё и лезли. В итоге получилась книга «Страницы воспоминаний». Дал почитать приятелю. -Оказывается, это очень просто писать книги, - сказал он, - пишешь всё, что было с тобой, и получается книга. Я тоже буду писателем. Только в моей жизни ничего примечательного не было. – Тебе повезло – ты уложишься в одну страницу, - сказал я ему. - А если совсем не знаешь о чём писать, - добавил мой сын Игорь, – заполни анкету. Тем более, что Чарльз Диккенс говорил: «Одну книгу можно простить любому». «Рука к перу, перо к бумаге» и понеслась душа по волнам своей памяти. Вперёд! И мысль тебе в голову! Да не будет так, что она никого не застанет дома.