Сергей Эйзенштейн (1898 – 1948) и Всеволод Мейерхольд (1874-1940) стали героями очередного теле-моноспектакля режиссера Михаила Левитина. Прошло уже недели три с его показа на канале КУЛЬТУРА, а я все никак в себя не приду – задело. Задел и Левитин, на таком нерве проведший передачу, что в конце едва не сбился на рыдание. Задели и судьбы двух гениальных режиссеров, мастеров, умников, так просто и бездарно слопанных матерью-родиной в лице ее каннибальской власти, нюхом чуявшей ум и талант.
Mihail_Levitin.jpg
Михаил Левитин
Михаил Левитин построил свой «моноспектакль» вокруг постановки оперы «Валькирия» Рихарда Вагнера, осуществленной Сергеем Эйзенштейном в Большом театре в 1940 году. Вокруг вагнеровской оперы он свил причудливую сеть ассоциаций – художественных, исторических, политических. В центре всего, как кажется, драма великого Эйзенштейна, его кровоточащая рана.
Левитин: «Мне хочется понять, что испытывал этот художник, понимая, что его великий учитель расстрелян, а он работает на его палачей?»
И ведь действительно так. Эйзенштейн оказался загнанным в угол волком, у которого ничего не осталось – ни прошлого, ни будущего. Отказаться от сегодняшней работы? Этого он не мог.
Левитин так говорит о ситуации режиссера: «Эйзенштейну не дали воплотить ни одного замысла. Он считал, что нанизывает петлю на шею и душит себя. Душил Сталин».
Незадолго до того, в 1935-м, идеологи от кино смыли пленку его незаконченной картины «Бежин луг». Автору предъявили «формализм» и «усложненный язык».[1] Предлагали вообще отстранить от занятия кинематографом.
Sergey_Eyzenshteyn.jpg
Сергей Эйзенштейн
Потом на Политбюро (?) была принята резолюция за подписью Молотова (?), гласящяя: «попробовать использовать». Вячеслав Михайлович сокрушенно приписал к документу: «надо с ним повозиться»... О чем, собственно, речь? «Бежин луг» - задумывался мастером как фильм о Павлике Морозове (по сценарию Бабеля). Снималась картина - с опорой на библейскую символику и метафорику.
В голову приходит «Иваново детство» Андрея Тарковского. Кто у него Иван? Маленький герой? Малец, совершающий убийства? Хорошо это? Плохо? Как же не просто в юном возрасте и в страшных обстоятельствах понять пути добра. Как не просто разобраться в этом, будучи взрослым!
На моей памяти Павлик Морозов из героя, не испугавшегося, ради голодных сельчан, разоблачить кулака-отца, превратился в ублюдка, отдающего родного отца на расправу бедняцкой ватаге... И не уверена, что через какое-то время, при определенном ходе истории, все не вернется на круги своя, к прежней версии.
В России вопрос отношений государства и личности всегда обострен до предела. Конечно, Эйзенштейн был связан правящей идеологией. Но намекнуть на свое видение, как сделал это впоследствии во второй серии «Ивана Грозного», он мог... Как драгоценен был бы нам сегодня хотя бы кусочек фильма...
За катастрофой «Бежина луга» последовал «Александр Невский» (1937). И снова – удар под дых. Фильм, с восторгом принятый зрителем по обе стороны океана, в 1939, с заключением пакта Молотова-Риббентропа (считай, Сталина-Гитлера), был снят с показа.
Режиссер снова под подозрением и снова не у дел. И тут – «Валькирия», которую Большой надумал поставить в 1940-м. Опера Вагнера точно соответствовала моменту – внезапно завязавшейся «дружбе» между гитлеровской Германией и сталинским Советским Союзом. Было «но», и это «но» связано с именем учителя Эйзенштейна, Всеволода Эмильевича Мейерхольда. Левитин назывет Мейерхольда «богом» Эйзенштейна.
1387975348_meyerhold.jpg
Эйзенштейн учился у Мейерхольда 2 года (1921-1923). В 1924-м он был отчислен из Экспериментальных театральных мастерских, но учитель не уходил из его поля зрения.
Ко времени начала работы Сергея Эйзенштейна над «Валькирией» Мейерхольд уже год находился в тюрьме, в том же 1940-м его расстреляют (как шпиона и троцкиста), а прах его будет захоронен в общей могиле № 1 Донского монастыря, вместе с прочими «невостребованными» прахами. Жена мастера, актриса Зинаида Райх, будет злодейски убита в 1939 году, убийцы нанесут ей семнадцать ножевых ранений, не возьмут ничего из вещей и спокойно покинут квартиру; убийство останется нераскрытым.
Когда думаю об этом, приходит в голову, что эпоха сталинщины сродни макбетовской, такой же мрак, такое же отсутствие правды и правосудия, такие же жуткие бесчеловечные убийства, только Макбет – порождение Шекспира, а Сталин и его камарилья – реальные люди, и умер вождь-людоед, всего-то 67 лет назад. И увы, не поднялся Бирнамский лес, чтобы смести с лица земли безумного кремлевского злодея.
Мейерхольд, в отличие от Эйзенштейна, знал и любил Вагнера, в свое время поставил в Мариинке «Тристана». Не думать о Мейерхольде, ставя «Валькирию», Эйзенштейн не мог.
По мысли Михаила Левитина, - верю прозрениям чутких сердец! – тайно свою работу он посвятил Мейерхольду.
Это нужно видеть! Пустой Большой театр – и Михаил Левитин, стоящий в проходе и вдохновенно и страстно пытающийся воссоздать перед нами ту, эйзенштейновскую, постановку. Огромное дерево («древо жизни») на сцене, скалы, с которых певцы легко могли сверзиться, пламя, заполняющее сцену, валькирии, летящие по небу (художник спектакля Петр Вильямс).
Zinaida_Rayh.jpg
Зинаида Райх
Это было что-то грандиозное и незабываемое, при том, что некоторые знаменитые певцы (например, Рейзен) остерегались участвовать в опасном для жизни представлении.
Опера «Валькирия» - о любви, но любви запретной, кровосмесительной, любви брата и сестры.
Она, как и следовало ожидать, наказывается, бог Вотан губит Зигмунда, но от союза брата и сестры рождается великий герой Зигфрид.
Удивительно, что эта «беззаконная» тема звучала и в нацистском Рейхе, и в сталинском Советском Союзе. Правда, в Советском Союзе опера продержалась недолго. Год. До начала войны. Всего восемь представлений.
По иронии судьбы, с запретом «Валькирии» был восстановлен показ «Александра Невского» -картины на момент начала войны, точно соответствующей патриотическому настрою, выраженному в призыве: «убей немца!»
Но вернемся к Эйзенштейну. После начала войны к нему обратились дети Зинаиды Райх и Сергея Есенина, усыновленные Мейерхольдом.
Татьяна и Константин просили Сергея Михайловича спасти архив убитого властью «врага народа» Всеволода Эмильевича Мейерхольда. Это было опасно, но Эйзенштейн был счастлив. Он перевез архив учителя из тайного места в Горенках к себе на дачу в Кратово. Когда студия была эвакуирована в Алма-Ату, половину мейерхольдовского архива взял с собой. Видно, боялся, что разбомбят или уничтожат, если выпустишь из рук.
Сохранение архива – святое дело!
3a_0.jpg
Сергей Эйзенштейн репетирует оперу «Валькирия» на сцене Большого театра. 1940 год. Фото: А.Воротынский/Музей Большого театра
И прежде чем я завершу тему «Эйзенштейн и Мейерхольд», на минутку вернусь к теме «Сталин-Гитлер». Не очень я поняла, какими узлами Михаил Левитин пытался связать этих персонажей с двумя режиссерами. В голову приходит только одна связь: политические аферы злодеев-диктаторов отражались (как правило, драматически) на судьбах творцов и их произведений, впрочем, как и на судьбах подвластных им народов...
А теперь о двух гениях, учителе и ученике, Всеволоде и Сергее.
Последняя запись в дневнике Сергея Эйзенштейна: «Я не достоин развязывать ремни на сандалиях Мейерхольда».
Дарственная надпись Эйзенштейну от Мейерхольда:
«Горжусь учеником, уже ставшим мастером. Люблю мастера, уже создавшего школу. Этому ученику, этому мастеру – С. Эйзенштейну мое поклонение». Москва 22 июня 1936. Всеволод Мейерхольд
Тяжело это читать, зная участь обоих...закипают слезы, когда думаешь, сколько людей, сколько талантов загублено сталинщиной, да и всеми теми невыносимыми режимами, которые устанавливались на территории бедной нашей родины...
Этот мартиролог, к сожалению, не имеет конца. Спасибо Михаилу Левитину за его передачу и за те чувства, которые она в нас пробудила!
--------
[1] Похожие обвинения предъявлялись и Мейерхольду. В одной из своих статей я привожу высказывание 1955 года Сергея Михайловича Бонди, которого мастер привлекал к своим постановкам: (Мейерхольд питал) “ненависть ко всему серому, бесформенному, слабому, натуралистическому”, ему “как режиссеру всегда был абсолютно чужд формализм, то есть — выпячивание формы в ущерб содержанию...» (см. Ирина Чайковская. Мой учитель Сергей Михайлович Бонди» ЧАЙКА. 30 июня 2016)
***
Валькирия Сергея Эйзенштейна
