Леонид Евгеньевич Гаккель – фигура легендарная. Его должность при Мариинском театре – главный специалист-музыковед. Но, бесспорно, он числится не по Мариинке, а по России.
Четырехсерийный фильм о нем (автор и режиссер Сергей Ховенко), имеющий подзаголовок «Свидетели времени» и только что прошедший на канале КУЛЬТУРА, - подарок и любителям музыки, и тем, кого привлекают неординарные личности с умом, зоркостью и талантом.
Название у фильма прямо-таки вызывающее для нашего времени: «Я не боюсь, я музыкант».
О Гаккеле как о прекрасном музыкальном критике я впервые услышала от Соломона Волкова, потом стала обращать внимание на его яркие выступления в еженедельном музыкальном телеобозрении из Петербурга «Царская ложа. Рекомендую всем это всегда интересное ревью на канале КУЛЬТУРА. По мастерству подачи материала оно оставляет далеко позади похожее еженедельное обозрение из Москвы «Билет в Большой».
Присутствие в питерской программе умных интересных критиков – в частности Леонида Гаккеля - заставляет задуматься над самой сутью музыкальных постановок.
Такая планида у умных людей – заставлять задуматься. Вот и сейчас, после просмотра картины о музыковеде Гаккеле, во мне родились вопросы, которыми я бы хотела поделиться с читателями. Но сначала о самом фильме и о его протагонисте.
Наш импозантный 80-летний герой в ярком шарфе, с выразительным лицом и непринужденной и живой манерой речи, на протяжении четырех вечеров рассказывает о себе, своей семье и о том, чему был свидетелем.
В результате получилась картина емкая, вобравшая несколько десятилетий художественной жизни страны, начиная с послевоенных лет, когда мальчик Леничка с семьей вернулся из эвакуации в родной Ленинград и занялся «делом", то есть музыкой.
«Музыка – это «щит, - говорит герой картины. - Она приводит человека в состояние равновесия. Музыканты в этом отношении счастливы как никто другой».
С 7 лет и по сегодняшний день музыка охраняет его, дает силы для жизни, посылает радость и энергию. Но Леонид Евгеньевич прекрасно видит, что музыка – щит относительный. Не всех она могла защитить. И не может она отгородить от жизни. По всему фильму разбросаны замечания, свидетельствующие о справедливости его названия.
Музыкант не боится называть вещи своими именами.
«Это катастрофа, что у нас порвались связи с Украиной». Далее следует перечень музыкантов, родившихся на Украине и несущих в своей игре ее «тепло и свет».
(в его отрочестве ) «Прокофьева же не играли! Велели разбить пластинку Прокофьева – там формализм».
(происходящее в 1948-1949 осознал задним числом, так как был подростком) «Выходили ученики и честили своих учителей. Все было ложью. Ненавижу поговорку «Дыма без огня не бывает».
(о 13-й симфонии Шостаковича «Бабий Яр») «Мравинский, Гмыря боялись исполнить 13-ю. Шостакович стал искать исполнителей, метаться...»
(о Ленинграде) «Он пережил собственную смерть. Генетическая основа иссякла. До появления Валерия Гергиева мы продолжали оставаться Высшим сортом Б».
(о своих лекциях для старшего поколения зрителей) «Хоть какое-то утешение им полагается. Люди не могут уходить из жизни с верой в Сталина».
(о 10-й симфонии Шостаковича, впервые исполненной в 1953 г.) «Не было критиков, которые бы писали от первого лица. О 13-й симфонии вообще молчали, о 14 –й не знали, что сказать».
(о Софроницком) «Это избранник. Он играл в сезон 1937-1938 г. - 12 концертов. Публика шла под топор. Это ли не утешение?»
(о сегодняшнем дне) «Я не уверен, что ситуация не повторится, но нет сейчас Софроницкого».
(В 1959 г. в СССР приехал Бернстайн) «Он хотел сыграть «Весну священную» Игоря Стравинского. Оказалось, что у нас нет нот".
Герой картины - интеллигент из интеллигентов, вырос в «благополучной семье»: отец – театральный режиссер, мать - актриса, - в доме на канале Грибоедова. Узок круг этих революционеров, сказал Ленин о декабристах. Но вот я подумала: а наша советская послереволюционная интеллигенция?
Ее круг широк? Как много талантов вышло из одного этого «писательского дома» в Ленинграде! Тут и Шварц, и Эйхенбаум, и Анатолий Мариенгоф с женой актрисой Некритиной, и два Михаила Козакова, отец-писатель, и сын-артист...
А о музыкантах Гаккель скажет очень образно - «спичечный коробок». В том смысле, что все всех знают. И приведет в пример Пласидо Доминго, который его узнал, к нему подошел, сказал какие-то теплые слова...
В доме на канале Грибоедова «космополит», уволенный из Ленинградского университета, Борис Эйхенбаум играл на физгармонике, а в роли вокалиста выступал Ираклий Андроников. Все жильцы слышали этот дуэт – такая была слышимость, но слышны были и «анекдоты», рассказываемые шепотом.
Мальчик Леничка учился игре на фортепьяно и «барабанил как безумный».
Но пианистом не стал. Кончил аспирантуру, стал музыкальным критиком. Всю свою жизнь слушал музыку и писал о ней. В его дневниках – только музыка, день за днем, в его архиве - концертные программки, и он может вспомнить, пасмурным или солнечным был день того или иного концерта.
В фильме он говорит о самых своих «высоких впечатлениях» от музыки.
Гилельс. Он был «светом в окне» для круга родителей Лени.
Рихтер. Гаккель рассказывает, как Святослав Теофилович репетировал посвященную ему 9 сонату Прокофьева. Он ее играл уже 20 лет, но одно трудное место повторял целый день, начиная все сначала. Прогуливаясь, Гаккель слышал под окнами эту бесконечную репетицию.
Глен Гульд и Ван Клиберн, а также все музыканты, прибывшие в СССР в эпоху оттепели, были для советских музыкантов откровением. Глен Гульд – «инопланетянин».
Игорь Стравинский, появившийся перед советскими людьми в 1962 году (Мария Юдина встала перед ним на колени прямо в грязь!), - «явление мирового масштаба».
По-особому Гаккель вспоминает Ростроповича: «Действительный гений, рядом все эти дутые знаменитости...» «Недосягаемое существо». «Человек распахнутый». Кроме того, что гений виолончели, он еще и «замечательный пианист». «Ростропович ничего не боялся».
Мстислав Ростропович помог морально и материально семье Леонида Гаккеля, когда у них сгорела квартира, помог без всяких просьб. А Родион Щедрин заставил ректора Ленинградской консерватории вернуть Гаккеля назад через две недели после его увольнения в 1977 году. Начальство боялось, что он эмигрирует в Израиль. «Поддержка людей – это не слова», - говорит герой фильма.
Сегодня Леонид Евгеньевич работает в С-Петербургской консерватории и в Мариинском театре у Гергиева. Фильм, как я понимаю, снимался и там, и там. От одного здания до другого – 40 шагов. А расположены они на знаменитой оси – храм-казарма в самом центре Северной столицы.
Мариинку Гаккель начал посещать с приходом туда Юрия Темирканова. О его постановке прокофьевской оперы «Война и мир» критик говорит так: «Слезы у меня лились не переставая. Если ты знаешь каждую ноту в партитуре, впечатление увеличивается в геометрической прогрессии».
С именем Валерия Гергиева критик связывает взлет российской музыки. Тот предпринял «запредельные усилия», чтобы поставить в Мариинском театре вагнеровское «Кольцо Нибелунга».
Маэстро ценит Гаккеля. В новом здании Мариинки 8 залов, 4 зала для камерной музыки – и здесь музыковед может развернуться. Он предваряет концерты своим вступительным словом. И я завидую его слушателям.
Досматриваю последнюю серию. Все замечательно, фильм получился, и личность, нам показанная, на редкость симпатична.
Но грызут мысли. Они все о том же. Как должен вести себя человек искусства в условиях, когда страна постепенно переходит к тоталитаризму? Музыка наименее идеологична, это не литература, не история... Но даже музыканты в эпоху сталинизма подвергались идеологическим гонениям за формализм. Шостакович, ненавидя Сталина, показывал ему «кукиш в кармане» в виде своего подпольного «Антиформалистического райка». Но подчиняться на словах должны были все.
Сейчас этого нет. Есть другое. Как и в прочих сферах жизни, те, кто приближен к власти и выступает ее «доверенным лицом», получают от нее «жирные куски», их коллективы не бедствуют, ездят на гастроли... В то же время такие дирижеры, как Александр Аркадьев, выступивший против несвободы, начальством увольняются и вынуждены эмигрировать.
Здесь в Америке кто-то предлагает бойкотировать «любимцев» власти, приехавших с концертами. Я с этим не согласна. Такое искусство, какое несут России и миру Гергиев, Спиваков, Башмет – в каких бы отношениях с властью они ни находились, – дело благословенное Богом. Пусть оно делается. Каждый музыкант выбирает сам для себя меру своего служения Богу и Маммоне.
В фашистской Германии, когда Гитлер изгнал из страны больших музыкантов-евреев – Бруно Вальтера, дирижера Берлинского филармонического оркестра, Отто Клемперера, дирижера Берлинской оперы, композитора Арнольда Шенберга, против этого восстал только один человек, зато какой! Их коллега, дирижер Вильгельм Фуртвенглер, опубликовавший «Открытое письмо к Геббельсу» (1933). Есть и еще пример. В 1935 году Рихард Штраус отказался снять с афиши имя либреттиста своей оперы «Молчаливая женщина", своего друга, -писателя Стефана Цвейга.
За протест против антисемитизма Штраус был уволен со своего поста Президента Имперской музыкальной палаты.
Но эти случаи – на грани фола. Музыканты, вступавшиеся за своих коллег-евреев в нацистской Германии, рисковали жизнью и, во вторую очередь, карьерой.
В современной России нет таких страшных ситуаций. Но многое уже приближает нас к ним.
Универсальных рецептов на этот счет быть не может. Впрочем, один есть. И он принадлежит герою нашего фильма, Леониду Гаккелю: «Человек должен сохранять достоинство. Я за посильный протест против всякого насилия».
-------------
Дорогие читатели, в этом году на первый день мая приходится два праздника - традиционный советский Первомай, день весны, труда и единения, и православная Пасха, с ее грандиозным смыслом Воскрешения из мертвых. Всем, справляющим эти праздники, - наши поздравления!!!
Леонид Гаккель. Я не боюсь, я музыкант. 1 серия
Леонид Гаккель. Я не боюсь, я музыкант. 2 серия
Леонид Гаккель. Я не боюсь, я музыкант. 3 серия
Леонид Гаккель. Я не боюсь, я музыкант. 4 серия
