На годовщину смерти Виктора Сосноры

Опубликовано: 31 июля 2020 г.
Рубрики:

544px-Viktor_Sosnora.jpg

 

Ровно год назад из жизни ушёл Виктор Соснора. По своему значению для европейской поэзии это событие стоит вровень со смертью Поля Элюара в 1952 г. Не все это пока понимают.

Я впервые увидел Виктора Александровича в 1973 г. в известном ленинградском ЛИТО «Голос юности», которым руководил писатель Давид Дар. Соснора пришёл в гости – почитать стихи, поговорить о поэзии. Мне было 18 лет, и я последовал за ним, как дитя за крысоловом.

Надеюсь, что мои миниатюры-воспоминания дадут читателю живое представление о Сосноре. 

 

1. Писатели поговорили

В Доме творчества писателей в Комарово (не могу заставить себя писать «в Комарове») в номере у Сосноры небольшое сборище – небольшое, но шумное.

Стук в дверь. В комнату просовывается голова знаменитого писателя-деревенщика, классика советской литературы:

- Виктор Александрович, вы мешаете мне работать!

Соснора (удивлённо): - Вы мешаете мне жить!

Голова классика исчезает.

Соснора (убеждённо): - Это сволочь.

Потом В. А. рассказывал мне, что классик во время войны был офицером СМЕРШа и служил как раз в том воинском соединении, которым командовал его [Сосноры] отец. 

2. Ещё раз про сволочей

Гуляем с В. А. по Фонтанке. Ко мне привязывается песенка Новеллы Матвеевой: «Любви моей ты боялся зря….» (Девушка из трактира).

Соснора: - А ты знаешь, это обо мне!

- ???

- Мы с Новеллой вместе оказались летом в Доме писателей в Малеевке. Мне было 27 лет, я был красавец, а она была урод… Ну и … А я на неё внимания не обращал. Потом повилась вот эта песенка.

Через тридцать с лишним лет я преподаю в летней школе Русского языка колледжа Миддлбури в Вермонте. На студенческо-преподавательском концерте директор школы Кэрин Эванс-Ромейн поёт «Девушку из трактира» Новеллы Матвеевой.

- А вы знаете, Кэрин, про кого эта песня?

- Нет. Про кого?

- Про Соснору.

Рассказываю историю.

Кэрин (с неподдельным феминистским возмущением): - Вот сволочь!

 

3. Револьвер и сутана

1983-ий год. Я уезжаю в Прагу. В. А. просит встретиться с его чешским переводчиком Людвигом Кубиштой, передать ему письмо и какие-то милые маленькие подарки. 

Сидим с Людвигом и его друзьями в уютной пражской пивной. Кубишта рассказывает: - За несколько дней до отъезда Виктора из Праги мы с ним здесь крепко выпили. И я ему сказал: - Виктор, перед твоим отъездом мы любое твоё желание выполним! Говори, что ты хочешь увезти из Праги на память! А он и говорит: - Хочу револьвер и рясу Архиепископа Пражского!

- И что же было?

- Револьвер мы ему сразу достали, а с архиепископом пришлось повозиться!

Сосноровский револьвер я никогда не видел, куда-то он подевался. В. А. стрелять любил – военное детство! А сутану, длинную, на деревянных пуговицах, помню – висела в его комнате на ул. Зодчего Росси. Однажды В. А. вышел в ней с утра выпить пива к ларьку на Фонтанке: опохмеляющиеся граждане, узрев католического иерарха, обомлели и благоговейно пропустили его без очереди. Кстати, я уверен, что точная сосноровская строка: «Муза Мандельштама была обмундирована в хитон без пуговиц» связана именно с этой привезённой из Праги сутаной.

 

4. Консультация

Осень 1980 г. На меня из-за литературных дел наехало КГБ. Вербуют. А Соснора (с кем ещё посоветоваться!), как назло, залёг на Пряжке – подлечиться. Еду на Пряжку. У В. А. свободный режим. Выходит ко мне. Идём гулять по территории. 

- Как Вы?

- Да мой друг психиатр меня смотрел. – Психика у тебя, - говорит, - хоть молотком бей! Нервишки шалят, ну так другой образ жизни вести надо!

Рассказываю ему о своих неприятностях.

- В. А., что делать?

- Ну, прежде всего надо решить, хочешь ты иметь с ними дело или нет.

- !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

- Тогда давай подумаем, как от них отделаться. Постепенно или сразу.

В 2010 году после многолетнего отсутствия в стране приезжаю в Комарово повидаться с В. А. Он ждёт меня, сидит перед писательской столовой на скамеечке, рядом – его верная Таня.

- Рожа у тебя всё такая же. А ты помнишь, как ты приезжал ко мне на Пряжку?

Пишу ему в блокнот (он не слышит): «А Вы помните, почему я приезжал?»

- Нет, не помню. 

И тут же в глазах насмешливая искорка: - Вспомнил! Ты был очень испуган.

 

5. Особенности поэтики

В 1979-ом в концертном зале Ленинградской Капеллы творческий вечер Сосноры. Огромная голая сцена с органом. В. А. выходит, несёт для себя воду в стакане. Говорит в первый ряд: «Вот так и нужно всегда ходить – со стаканом чистой воды!»

В перерыве многие уходят. Демонстративно – Ал. Вольперт, кузен Иосифа Бродского, – с презрительной ухмылкой рта: родство с будущим нобелевским лауреатом, очевидно, позволяет!

Начинается вторая часть вечера. В. А. получает записку: «В чём Вы видите особенности своей поэтики?» Он окидывает взглядом публику: «В том, что зал наполовину опустел».

 

6. Пятак на водку

После заседания сосноровского ЛИТО в ДК Пищевиков скидываемся на портвейн. В. А. щедро вносит трёшку. Кто-то шутит: - Есть апокриф, как Пушкин переезжал в лодке через Неву и дал перевозчику пятак на водку. А тот не пропил, сберёг как реликвию, передал детям. Этот пятак потом в музее лежал! - Такое могло случиться, - с серьёзным видом отвечает Соснора, - если перевозчиком был Вяземский.

7. Королевский приём

В. А. рассказал мне о знакомстве с Анной Ахматовой в начале 60-ых. Он жил в Комарово в Доме творчества, куда и Ахматова перебралась из своей комаровской «будки». В. А. был ей представлен в столовой, и она пригласила его вечером зайти к ней в номер почитать стихи. Когда В. А. пришёл, Ахматова сидела за столом в чёрном застёгнутом на горле платье – спина прямая, подбородок приподнят. На столе – четвертинка водки и две рюмки.

- Садитесь.

Соснора – а он был пластически очень одарён – присел к столу и почти непроизвольно скопировал её позу. Ахматова мгновенно расслабила спину и опустила подбородок:

- Вы как ребёнок!

- Вы тоже, Анна Андреевна!

Потом они вполне поладили.

 

8. Чайник

На столике в банке сверкала сгущёнка,

хозяин в халате скучал по теплу,

прижавшись к ноге его, как собачонка,

кухонный чайник сидел на полу.

Крутился – симфония треска и свистов –

заезженный диск с голосами сирен,

роскошно яичницы сюрреалистов 

шипели, поджариваясь, со стен.

«Непоправимая выпала осень», – 

подумал хозяин,

как филин – седой.

Форточку мыла небесная просинь,

в раму окна не сквозило бедой.

И только на лестнице, слушая пенье

сирен и шипенье холстов и слегка

уже зачарованный, – в это мгновенье

я дотянулся до кнопки звонка.

(1974 г.)

Так я описал свой первый визит к В. А. на улицу Зодчего Росси. Он, прочитав, сказал: «Вот видишь, как у тебя хорошо получилось. А почему? Потому что предмет высок!» Я дерзко ответил, что писал о чайнике, и был ласково назван «мерзавцем». 

 

9. Турецкое небо

Зимний вечер. В совершенно чёрном небе полумесяц и всего одна звезда. Идём с В. А. с Невского к нему на Зодчего Росси (он иногда предлагал мне игру: пройти по Невскому, а потом рассказать друг другу, что увидели и запомнили). Я вспоминаю его строчку: «Над Ленинградом турецкое небо…». Соснора вдруг говорит: - Не такой уж я прекрасный… И после паузы: - Большой или маленький, но я состоялся. Впрочем, я не останусь... И никто не останется.

 

10. Наблюдательность

Это была одна из моих первых читок в ЛИТО Сосноры в 1974 или 1975 году. Я читал «раннюю любовную лирику», которую собравшиеся в тот вечер сосноровские зубры принялись дружно ругать. Наконец, решив за что-то и похвалить, отметили «наблюдательность»; слово это прозвучало в их скупых похвалах несколько раз. Тут я заметил, что сидевший напротив меня через стол В. А. взял титульный лист моей рукописи, что-то черканул на нём и расписался. Дома посмотрел: на листе печатными буквами было написано: «НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ», только буква «Ю» была заменена на «Я». До сих пор храню этот редкий автограф Мастера.