Конечно, все это было не только до моего рождения, но и когда мама была ребенком. Но лучами оттепели было согрето несколько поколений. В это время спокойно стало миру.
Я вспоминаю, при имени Эрнста Иосифовича, его мастерскую в Сохо. Маленькой, со взрослыми, я встречалась там с его сотрудниками. Помню, мы сидим за длинным столом некрашеного дерева на такой же лавке. Мы пьем чай и кофе со сладостями. В прихожей на полу у стены тогда стоял портрет Горбачева с подчеркнуто красным пятном работы Неизвестного.
Только что ушел последний сотрудник, поливавший скульптуру Эрнста по его просьбе. И мы общались с менеджерами, которые стали и нашими друзьями. Один из них стажировался в юности в Москве в МГУ. Вторая – Маргарет – была англичанкой, закончившей факультет арт-менеджмента в Лондоне. И хорошо знала жизнь аукционов «Сотбис» и подобных.
Мы приехали с пачкой фотографий работ киевского молодого скульптора, напоминавших стиль работы Эрнста. Мэтру показали их заранее. Скульптуры были эффектны. Кое-где бронза сочеталась с мрамором. Очень драматично выглядели лаконичные кресты из бронзы с узлами по краям и по центру. Эрнст Иосифович по телефону сказал: «Все это хорошо. Я могу работы предложить знакомым покупателям. Но! Когда они узнают, что скульптор не числится в справочниках известных брэндов, то могут не купить. Такова Америка!».
Так я впервые узнала правила игры под названием арт-бизнес.
- Можно сделать иначе, - пошутил его сотрудник, - Выставить работы на «Сотбис». Посадить в качестве подсадного покупателя Маргарет, которая будет поднимать цену и восхищаться. Имя – обеспечено.
- Остроумно, - засмеялся Эрнст Иосифович, - В свободной стране всегда есть место свободному эксперименту.
Живя на Лонг-Айленде по соседству с миллионерами и, иногда в Швейцарии, он остался таким, как был - человеком московской богемы.
Он прошел войну и в споре с Никитой Сергеевичем Хрущевым он не боялся посадки в тюрьму или преследований. Возможно потому, что многое было пережито. А возможно потому, что чувствовал - объявившие себя демократами члены правительства его не тронут, чтобы не выглядеть перед миром дураками.
А того, что человеку, орущему на него с трибуны, он будет ставить кладбищенский памятник, он никогда бы не мог представить. Как и того, что эту символику инициирует не интеллигенция, а его родные дети – дети Хрущева.
Памятник самому Эрнсту Иосифовичу – это наша коллективная память, что бы не стояло на могиле.
