Константин Симонов. История одной фотографии

Опубликовано: 13 января 2018 г.
Рубрики:

 

«Жди меня, и я вернусь…»

  28 августа 1979 года умер Константин Симонов. Это не было неожиданностью, и в отлаженном государственном механизме ему, согласно табели о рангах, было уготовано место на Новодевичьем. Но произошло непредвиденное. Оказалось, что в семейном завещании он просил распылить его прах над Буйничским полем под Могилевом. 

  Сын с вдовой поэта немедленно выехали в Могилев, не афишируя ни место, ни цель поездки. Приехав, остановились в гостинице «Могилев», нашли знакомых ветеранов и незамедлительно выехали в Буйничи…

  Об отъезде и намерениях стало известно в партийных верхах. Звонок Первому Секретарю Могилевского обкома партии обязывал немедленно остановить акцию. Но было уже поздно. Семья исполнила волю отца и мужа. 

Это был Поступок.

  В партийных кругах началась суета по осознанию происшедшего. Удержать случившееся в тайне было уже невозможно. Приняли решение приспособиться к ситуации, придав ей официальное звучание: мол, в соответствии с завещанием, прах Константина Симонова развеян над местом героического боя. Позднее решили установить Памятный камень. Формирование Мемориала началось значительно позже.

  Симонов безусловно понимал значимость своего поступка, и его Завещание не было единственным его действием, косвенно направленном на увековечивание Памяти о героической обороне Могилева. Ранее в СССР началась эпопея присвоения звания «Город-Герой». Симонов и ряд других ветеранов сразу выдвинули Могилев и всячески это продвигали. Но… звание «Город-Герой» было присвоено столице Белоруссии – Минску. А Могилев был отмечен орденом Великой Отечественной войны 1-ой степени. И он стал первым в ряду последующих подобных награждений*.

  Но вернемся к Симонову. Спустя некоторое время, трое, наиболее близкие по писательскому цеху, приехали в Могилев отдать дань памяти другу и соратнику. Это были: Давид Иосифович Ортенберг (генерал, главный редактор газеты «Красная Звезда», в которой работал Симонов), Юрий Александрович Виноградов (полковник, писатель президент Международной ассоциации писателей-баталистов) и писатель … (к сожалению, не могу припомнить имени третьего участника). Они не планировали официальных мероприятий, но всевидящее партийное око не могло допустить, чтобы такие люди «слонялись» по городу просто так. И, дополнительно к посещению места «захоронения», была предложена встреча в Институте Физики и в Институте Технологии Металлов Академии Наук БССР. И автору этих строк выпало их сопровождать.

  Поднимаюсь по широкой гостиничной лестнице на второй этаж, где мои пассажиры занимали большой трехместный номер. И вот все в «Жигулях». По пути рассказываю об истории создания филиала Академии Наук и шучу, что надо будет прикрепить к борту машины табличку, что в ней ехали…, а затем передать ее в возможный музей Симонова. Посмеялись.

Встреча с сотрудниками институтов продолжалась более двух часов. Ее вполне можно считать прародительницей значительно позже организованных и продолжающихся поныне «Симоновских чтений».   

 

«Я не был солдатом, – писал Симонов, – был всего только корреспондентом, однако у меня есть кусочек земли, который мне век не забыть, — поле под Могилевом, где я впервые в июле 1941 года видел, как наши в течение одного дня подбили и сожгли 39 немецких танков…».

Можно пофантазировать, что от имени кого-то из тех, оставшихся на поле боя, поэт обращался всю свою жизнь: «Жди меня, и я вернусь…».

____________________

* Причина отказа Могилеву связана с какой-то закулисной интригой, предположительно с расстрелом генерала армии Дмитрия Павлова, об этом мне в свое время намекнул участник освобождения Могилева.

 

P.S. На обратном пути, когда мы подъезжали к гостинице, я задал давно интересующий меня вопрос: как публикуют стихи? «А Вы пишете? Зайдите, почитайте», – предложил Ортенберг... «Совсем неплохо», – было общее мнение. «Если принесете тексты, передам в журнал, мы не специалисты по стихам,», – предложил Виноградов. На следующий день, перед их отъездом, я отдал тексты моих военных стихов. 

Прошло время - и неожиданное письмо из редакции, которая, как известно, не отвечает, а тем более не редактирует, но... Открываю: на официальном бланке, полностью заполненном текстом, построчный разгром. «Вы рифмуете это и это, размер этого не совпадает с этим, – и так далее и тому подобное, – Вам надо почитать…» – далее следовал список. Так закончилась моя первая попытка попасть в большую поэзию.

ВОЕННОЕ КИНО

Я вглядываюсь пристально

В экрановые пристани,

Как будто не артистами

Заполнены они.

Я падаю под выстрелы

Мне надо, надо выстоять -

Ведь позади надеются свои. 

Я вглядываюсь пристально,

Ищу родные лица я:

Вот этот, вроде он, ну да, – похож…

Со “шпалами” в петлице и

В крови, а не в водице и

Он в дзоте, а я в зале, ну и что ж? 

 

И что с того, что разные?

Разделены в пространстве мы,

Но соединены в одной судьбе.

Он в танке, он на лошади,

Он в рукопашном крошеве,

Чтоб жизни даровать тебе и мне. 

И вот лежим за рощею,

За нашу землю общую…

Он знает – я приду, мы победим!

В пространстве и во времени,

И в нашем поколении

Он мне, как я ему, необходим.