На шоссе

Опубликовано: 23 сентября 2017 г.
Рубрики:

Среди больших архипелагов и атоллов без счету в Тихом океане плывет остров Мауи.

С берегов его к горам, где часто собираются серые тучи, поднимаются запахи ресторанной еды, кремов и лосьонов, которыми отдыхающие покрывают себя, спасаясь от пронзительного солнца. В поисках прохлады мы едем к перевалу мимо тропического леса, небольших ферм и водопадов. Наверху дорога резко сужается и петляет. Расстояние между крутыми «слепыми» поворотами не превышает двадцати пяти-тридцати метров. Слева от шоссе обрыв и далеко внизу утесы и яростный прибой. Вправо – на отрогах спящего вулкана - пасутся овцы. Далеко впереди уже видна вершина горы. А перед нами на середине дороги, поперек разделительной полосы, лежит головой на асфальте небольшая собака.

Мы останавливаемся, опасаясь худшего. Она поднимает голову и встает. Рыжая, с набухшими сосками, темными ушами и белым пятном на шее, она равнодушно смотрит на нас. С мыслью о проезжающих машинах и безразличных водителях, мы подходим, чтобы прогнать её с дороги. Она отбегает на несколько шагов и садится на шоссе. Мы вновь идем к ней. Все так же молча она отходит, сохраняя между нами безопасную дистанцию. 

После нескольких неудачных попыток жена садится на асфальт и плачет. Приближается час пик, когда, как нам кажется, рыжую собаку ждёт неминуемая гибель. Затем моя жена вскакивает, машет руками, останавливая машину, следующую в противоположном направлении. В машине семья с двумя детьми – все ярко-красные от загара. Мужчина остаётся за рулём, женщина – средних лет, полная блондинка с выгоревшими бровями, поколебавшись, присоединяется к нам. Теперь мы уже пытаемся прогнать собаку втроём. Дети смотрят через окно, но выходить из машины не решаются, следуя резкому окрику отца. Собака всё так же не даёт к себе подойти. Она сдвигается к самому краю шоссе, где белый столбик дорожной разметки и кустарник в один ряд скрывают почти отвесный обрыв, но, когда мы вздыхаем с облегчением, довольные собой, и поворачиваем к своим автомобилям, она возвращается на проезжую часть и опускается животом на горячий асфальт, не спуская с нас холодных глаз. 

Две наши машины – и собака вновь на дороге. Движение перекрыто и замирает в обе стороны. За нами выстраиваются другие автомобили. Теперь уже шесть или семь человек преследуют собаку, проклиная её непонятное упрямство. Женщины гадают, что сталось с её щенками. 

- Что вы все встали? – подбегает голый по пояс, загорелый парень, с татуировкой на шее и запястьях и длинными волосами до плеч. – Одну собачонку не поймать? Давайте-ка побыстрее, скоро начинается футбол. –

Теперь уже все пути ей перекрыты, но, вместо того, чтобы пересечь дорогу и скрыться, она вдруг ныряет за скудную изгородь. Останавливается на краю обрыва, поджимает хвост и нервно, жалобно лает.

- Что же вы к ней так приступили? Убьется ведь, неровён час? Не пугайте её, отойдите-ка все.- Высокий, уже немолодой мужчина в комбинезоне со следами краски на голом теле, с бритой головой, дочерна загорелый, останавливается близ изгороди, за которой скрывается собака. – У тебя футбол, а у меня жена рожать собралась, почти на месяц раньше...-

- Мы не можем так её оставить. Она упадёт с обрыва или выйдет опять на дорогу., - просит моя жена.

Колонна стоящих автомобилей видна на поворотах дороги далеко внизу. На перевале, где лишь начинают собираться тучи, солнце отражается в ветровых стёклах машин. Вечерний час пик. Стоят туристы, спешащие в рестораны на поборежьи, стоят любители серфинга и полицейские, которых мы вызвали в помощь, увидя собаку на шоссе. Стоят врачи и их пациенты, стоят грузовики с бельем и с мешками кофе, стоят фургоны с лошадьми для поло. Замерла современная жизнь на большой части острова. Открыт лишь небольшой участок между двумя поворотами, где, чувствуя нашу нерешительность, собака вернулась на дорогу, но, при любой попытке приблизиться, она прячется за кусты.

- Сколько можно тут стоять? Я спешу, мне надоело ждать. Пол-острова остановилось из-за одной паршивой собачонки. Пугнуть её хорошенько с двух сторон, - требует любитель футбола.

 - А если она испугается и упадёт?-

- Ну упадёт и чёрт с ней. Да она ничья, без ошейника – невелика и потеря ... У тебя самого жена рожает, чтож ты тут стоишь?-

- Верно говоришь: дитё у меня родится. Но убивать живую душу, пусть и собачью, не могу. И тебе не позволю. – Он с виду очень крепкий мужчина, с широкими плечами и длинными жилистыми руками. 

Любитель футбола, торопящийся к телевизору, пытается возразить, но будущий отец более не смотрит в его сторону. Вслед за ним мы отступаем от изгороди. Водитель первой машины, которую остановила моя жена, с тоской смотрит на меня. Я лишь пожимаю плечами. Он очень сильно сгорел, по щекам стекает пот. Его дети по-прежнему сидят в машине, не отрываясь от окон. Для них это любопытное зрелище.

Солнце движется к горизонту над океаном. Совершенно отчаявшись, водители принимаются гудеть, чтобы отвести душу. Сигналят уже десятки, быть может сотни машин, растянувшиеся на многие километры центрального шоссе острова. Проонзительные звуки отрываются от скал, отталкиваются от неба, уносятся прочь над темнеющими на глубине волнами океана к иным странам и островам. Их слышат суда пограничных служб и рыболовецкие шхуны и временные обитатели многопалубных туристских теплоходов.

Ведомые этим разноголосьем, досадой на свою мягкотелось и нетерпеливым гневом «В конце концов сколько можно ждать какую-то собаку», мы вновь бросаемся к ней, несмотря на протесты женщин и будущего отца. Вместе часто легче находить оправдание тем поступкам, на которые мы не способны в одиночку. Нам уже почти безразлично в этот момент, что с ней станется, лишь бы скорее тронуться в путь, лишь бы прекратилось это необъяснимое противостояние, эта унизительная игра. 

- Остановитесь! – кричит моя жена, чтобы перекрыть автомобильные гудки.

- Стойте же, стойте! – присоединяется к ней женщина из первой машины. – Вы убьёте её, нельзя так. – 

И мы вновь колеблемся: мы ещё не вполне готовы убить. Даже собаку, которая осторожно выглядывает из-за изгороди и садится у столбика дорожной разметки. Над бровью у неё свежая царапина от кустов. Гудки стихают на время. 

Будущий отец подходит и садится на асфальт в нескольких метрах от неё. Она настороженно смотрит на него, подпускает близко, привстаёт, но не прячется.

- Так что же будем делать, собака-ты, собака? Не за себя прошу: ей ведь родить надо, как же без меня дитё придет? Мы его столько лет ждали. -

Тихо говорит, как бы про себя, и она наклоняет голову с темным висящим ухом, прислушиваясь в его словам, будто решает, можно ли ему верить. 

- Может человек какой причинил боль тебе или детям твоим? По злобе или по равнодушию? Ведь не расскажешь. -

- Ты же сама мать – простила бы ты нас? - 

Он замолкает, положив тяжёлые руки на колени.

В наступившей тишине виновница всех волнений вздыхает, встаёт и неторопливо пересекает узкое полотно дороги, более не обращая на нас внимания. Поворачивает свою небольшую голову, показывая край белого пятна на шее, приоткрывает в насмешливой улыбке рот и ныряет в проход между скалами, ведущий в сторону спящего вулкана.

Издалека доносится бесполезный уже звук полицейской сирены.