Страх

 Конечно, двадцативосьмилетнему Игорю Сенчину, сидящему в потёртых джинсах и сером свитере на пассажирском сиденье пятой модели Жигулей, проще говоря, "пятёрки", далёкой осенью 1995 года стало страшно, когда машину, в которой он находился, подрезал тёмно-синий БМВ с ивано-франковскими номерами, невесть откуда взявшийся на венгерской трассе, бегущей из Будапешта к украинской границе.

Подрезал - это значит, что неожиданно возникший слева от водителя Жигулёнка автомобиль резко повернул вправо и, оказавшись таким образом перед пятёркой, сбросил скорость, вынуждая тем самым сделать то же и Валеру, управляющего Жигулями. При этом пассажир БМВ, сидящий на переднем сиденье справа от водителя, выбросил свою руку в открытое окно правой дверцы, вытянув указательный палец и таким властным жестом давая понять, что пятёрке необходимо остановиться. Но несколько секунд замедлившееся движение обоих автомобилей ещё продолжалось.

 Теперь оставим на некоторое время двадцатидвухлетнего водителя Жигулёнка, на котором, кстати, тоже были джинсы и свитер, как и у Сенчина, только свитер коричневый, а не серый. Ему в течение мгновений предстояло принять решение, что же делать дальше: остановиться и выйти из машины, чтобы начать общение с украинскими рэкетирами, сидящими в БМВ и взимающими плату с водителей, перегоняющих приобретённые в Венгрии автомобили в Украину, или попытаться вырваться из западни, обогнав их машину, что было очень рискованно. Ведь узкая дорога, представляющая собой всего две встречные полосы, по каждой из которых плотный транспортный поток двигался в противоположные стороны, не предполагала возможности лёгкого манёвра. 

 Нам необходимо прерваться, чтобы понять, кто же такой Валера, сидящий за рулём пятёрки. Малзинский — его фамилия. Не так давно, отслужив ещё в Советской армии, он работал водителем в Украине. Валера, бывший ученик Игоря Владимировича Сенчина, преподавателя математики Кнышевской школы, согласился за сто долларов перегнать Жигулёнок из Будапешта в Украину. Вообще-то говоря, он, этот самый Валера, и помогал как раз Сенчину выбрать машину на венгерском автобазаре. Ведь в Будапешт они приехали на поезде вдвоём из Киева, оформив туристические визы.

Почему было принято решение приобрести автомобиль в Венгрии? В то время жители этой страны старались избавиться от советских Жигулят, заменяя их более экономными и надёжными машинами западного производства, а потому жители бывшего СССР могли приобрести достаточно недорого хорошую, в их понимании, машину. Ведь качество автомобилей, отправлявшихся в своё время на экспорт из Союза в Венгрию, было достаточно высоким, а европейские дороги, по которым они ездили, а также хорошие масла и бензин позволяли технике оставаться долговечной. Откуда у Сенчина взялись пятьсот долларов на машину, сто долларов для платы за работу Малзинскому и ещё финансы на их совместное путешествие в Венгрию, а потом назад, в Украину, уже не на поезде, а на машине?

Нет, конечно, преподаватель не смог бы накопить эти деньги с учительской зарплаты, которая в то время составляла приблизительно 20 долларов в месяц. Некоторая сумма досталась ему в результате размена квартиры после смерти его мамы, Екатерины Степановны, вырастившей сына без мужа и всю жизнь проработавшей в городской школе, далеко от Кнышева, учительницей младших классов, очень скромной и постоянно экономившей средства.

 Таким образом, "Жигулёнок", казавшийся учителю долгие годы несбыточной мечтой, теперь принадлежал ему, сидящему на переднем пассажирском сидении рядом с Валерой, озадаченным неожиданным манёвром BMW. 

 В том, что в тёмно-синей, блестящей лаком дорогой иномарке сидели именно рэкетиры, ни у Сенчина, ни у его бывшего ученика сомнений не возникло. Ведь Игорю и Валере, ещё когда они бродили по Будапештскому авторынку в поисках подходящего автомобиля, из разговоров как с продавцами, так и с покупателями стало известно, что часто бандиты пытаются отсечь одну из машин, идущих в колонне, сформированной украинскими автолюбителями, которые смогли приобрести авто и двигались к украинской границе. После этого рэкетиры требовали заплатить сто, двести, а иногда и триста долларов, в зависимости от класса автомобиля, приобретённого потенциальной жертвой. С владельцев Жигулят пятой модели, если верить базарным разговорам, брали обычно сто долларов.

 Так вот, пятёрку, в которой ехали Валера и Игорь, бандитам как раз и удалось отсечь от колонны, уверенно продолжившей своё движение дальше. Иначе говоря: "...отряд не заметил потери бойца...". 

 Сенчин перед появлением зловещего БМВ сквозь полудрёму смотрел на мелькающие на обочине дороги деревья, а в голове его внезапно возникла мысль об умершей маме: "Она так и не смогла побывать за границей ни разу за всю свою жизнь". Вспомнилось ему, почему-то, с каким напряжённым интересом, несмотря на серьёзную болезнь, мама ждала показа каждой новой части одного из первых телесериалов, закупленных в Мексике и демонстрировавшегося в Украине, под названием "Богатые тоже плачут". Большинство наивных зрителей, граждан СССР, то есть страны, которая распалась именно в период демонстрации на телеэкранах этого сериала, независимо от возраста, как-то по-детски воспринимали перипетии семейной драмы, медленно разворачивающейся в доме богатых мексиканцев.

 Простенький в общем-то сюжет сериала о бедной и доброй девушке Марианне тогда казался откровением для советских зрителей, наверное, потому что он, далёкий от идеологических штампов, показывал простые человеческие отношения и фактически являлся сказкой для взрослых. А в добрую сказку всегда хочется верить. Вероятно, поэтому зрители с нетерпением ожидали каждую новую серию, строя свои догадки о дальнейшем повороте сюжета. Екатерина Степановна, страдая в то время от онкологического заболевания и ясно понимая, что земная её жизнь заканчивается, как-то сказала сыну:

 - Знаешь, Игорь, я боюсь, что умру до того, как узнаю, какой же будет окончательная развязка этой истории с Марианной, до чего дойдёт её роман с сыном богачей.

 У Сенчина тогда мороз прошёл по коже от того, что мама его так близко к сердцу восприняла сюжет мексиканского сериала и беспокоилась о судьбах далёких ей людей больше, чем о своей собственной. 

 И тут грустные воспоминания Игоря внезапно прервались возникшим перед Жигулёнком тяжёлым автомобилем БМВ, пытающимся остановить пятёрку. Ошеломляющая фраза, которая через пару мгновений прозвучала из уст его бывшего ученика, с которым, как считал учитель, они являлись друзьями, давно перейдя на "ты", показалась Сенчину ещё более неожиданной, чем внезапное появление на дороге таящей в себе угрозу тёмно-синей иномарки: 

 - Если пообещаешь, что, когда мы вернёмся в Кнышев, ты заплатишь мне ещё сто долларов, я сейчас оторвусь от этих бандитов на БМВ. Обещаешь?

 Изумлённый взгляд преподавателя и напряжённо-хитрый взгляд его бывшего ученика на секунду встретились. Игорь, обладая математическим умом и трезво оценив ситуацию, быстро и коротко ответил: "Обещаю". Он сразу и не понял, что доминировало в его чувствах тогда: страх перед рэкитёрами, которые могли забрать последние сто долларов, имеющиеся в кармане учителя, или удивление из-за неожиданно открывшейся в его ученике жилки предприимчивости, проявившей себя предложением Валеры его бывшему учителю, предложением, похожим на шантаж.

 Малзинский кивнул и, быстро взглянув сначала на остановившийся впереди БМВ, из которого уже выходили рослые и коротко подстриженные бандиты в чёрных кожаных куртках, а затем в зеркало заднего вида и, оценив расстояние до стремительно приближающегося к Жигулёнку сзади автобуса, водитель которого уже включил левый поворот, приготовившись обогнать пятёрку, резко нажал педаль газа, вывернув руль влево.

Автобус притормозил, раздражённо посигналив клаксоном, и пятёрке удалось объехать БМВ, проскользнув между ним и несущейся навстречу Ауди, которая немного приняла в сторону обочины. Сенчин, вдавленный в сидение таким рывком машины, хотя и будучи тогда только начинающим водителем, всё же смог оценить мастерский и рискованный манёвр Жигулёнка, произведённый Валерой. Скосив взгляд на стрелку спидометра, Сенчин увидел, как она быстро преодолевала деления 120 км/час, 130 и даже 140. Пятёрка решительно обгоняла одну машину за другой. Так продолжалось несколько минут, пока Малзинский не догнал оторвавшуюся колонну украинских автолюбителей. Впрочем, приблизившись к ней сзади, Валера не стал пристраивать пятёрку в хвост колонны, а обогнал два последних её автомобиля, словив на себе недоумённые взгляды их водителей. 

 БМВ не преследовал оторвавшийся Жигулёнок; по-видимому, рэкетиры решили поискать другую жертву на приглянувшемся им узком участке дороги. 

 По негласному согласию Валера и Игорь, который по приезде в Кнышев сдержал слово и отдал бывшему ученику сто долларов, никогда не возвращались в своих разговорах к этому венгерскому приключению.

 А вот о случае, произошедшем в Будапеште в тот же день, что и вынужденные автотрюки на венгерской трассе, Игорь Валере иногда напоминал, при этом по-доброму улыбаясь. Дело в том, что накануне вечером, оставив уже приобретённую пятёрку на стоянке автобазара, украинские автотуристы, переночевав в гостинице, следующим ранним утром на трамвае добирались к Жигулёнку. Дорога к украинской границе им тогда ещё только предстояла. В пустом вагоне Валера и Игорь стояли возле дверей, как вдруг Малзинский с озабоченным выражением на лице спросил у друга:

 - Ключи от машины у тебя?

 - Нет, у меня только документы от неё. Двери же и багажник ты вчера закрыл сам.

 - А, да... Сейчас поищу.

 С этими словами Валера открыл замок-молнию своей большой цветной спортивной сумки, переброшенной через плечо, и начал в ней рыться. Через несколько секунд ключи нашлись, но тут трамвай почему-то резко затормозил, и из сумки вдруг выпал рулон туалетной бумаги розового цвета, именно такой, как и в санузле их гостиничного номера. Мысли о том, что это именно тот самый рулон, Игорь не допустил, но решил пошутить:

 - Ты что, на память о нашей ночёвке в Будапеште рулон туалетной бумаги из гостиницы взял с собой?

 - Ну да, - серьёзно и абсолютно не стесняясь, ответил Валера, - ты же деньги за номер заплатил, значит, эта бумага наша.

 Сенчин, несколько смутившись, только пожал плечами тогда, удивившись хозяйственности своего бывшего ученика...

 Это уже позже, через несколько лет после распада Союза, когда части огромной страны, вынырнув из социализма, начали дрейфовать к капитализму, выросший в городе Сенчин, проработав сельским учителем несколько лет, понял, что пресловутый социализм, по большому счёту, являлся иллюзией. Ведь отсутствие частной собственности и замена эксплуататоров-собственников эксплуататорами коммуно-бюрократами в 1917 году не смогли изменить сущность человеческую. Хотя, надо признать, советская власть всё же предпринимала потуги в этом направлении. Но разве имелась возможность у неё, начавшей с разрушения церквей и расстрела Царской Семьи, создать нового человека, духовный мир которого станет светлее и чище, чем у его предшественников?

 Вот, например, тем самым рэкетом занимались люди, рождённые в стране Советов. За более чем семь десятков лет существования первого социалистического государства слова "моё", "мне" и "я" в отношении к жизни многих, очень многих, не перестали доминировать над словами "наше", "нам" и "мы". Конечно, это касалось не только сельских жителей, а советского общества в целом, но именно в Кнышеве такое положение вещей бросилось в глаза молодому учителю. Поэтому внезапно (внезапно ли?) возникшее желание Валеры завладеть сотней долларов, по идее, не должно было бы его удивить. Но удивило...

 Оставив позади рэкетёров, до украинской границы Игорь и Валера ехали молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами по необходимости, типа: "поправь рукой зеркало заднего вида" или "опусти козырёк, защищающий от солнца". Таким образом, Сенчин мог обдумать случившееся.

 Он смотрел на мелькающие белые разделительные полосы на сером шоссе и вспомнил слова из песни Владимира Высоцкого о послевоенной жизни в Советском Союзе, когда уже отгремели салюты победы над нацистами: 

 "...Трофейная Япония, трофейная Германия, 

 Пришла страна-лимония, сплошная чемодания..." 

 Игорь впервые услышал эту песню ещё подростком и тогда долго не мог понять, как же могли уживаться в людях героизм и "чемодания". Ведь если верить школьной советской литературе, то идеи собственничества были побеждены ещё в 1917 году, но "чемодания" оказалась живучей, ютясь в человеческих душах. Однако, безусловно, зерно размышлений о том, что не всё в мире меряется деньгами, таки было брошено в общество. 

 А разве христианство не проповедует то же самое? Тогда какой был смысл в перевороте? Будучи школьником, естественно, Сенчин не мог дать себе ответы на эти вопросы, но и когда он стоял у доски уже не в роли отвечающего на вопросы ученика, а в роли объясняющего детям новый материал, он очень многого не понимал в социальном устройстве общества, лишь чувствуя, что всю историю человечества оно, это самое человечество, пытается найти идеальную модель существования, но это у него никак не получается. А если бы получилось, то прекратились бы войны и отсутствовала бы почва для переворотов? Как знать.

 Во всяком случае Сенчин преподавал математику, а не историю.

 Но вспомнились в дороге Игорю и строчки из "Окаянных дней" Бунина, где писатель описывал события 1918 года, в которых соседствуют и святое, и грешное:

 "...24 февраля.

 На днях купил фунт табаку и, чтобы он не сох, повесил на веревочке между рамами, между фортками. Окно во двор. Нынче в шесть утра что-то бах в стекло. Вскочил и вижу: на полу у меня камень, стекла пробиты, табаку нет, а от окна кто-то убегает. Везде грабеж!

 Перистые облака, порой солнце, синие клоки луж...

 В доме напротив нас молебствие, принесли икону «Нечаянной Радости», поют священники. Очень странно кажется это теперь. И очень трогательно. Многие плакали..."

 Постепенно испуг от встречи с рэкетирами в голове Игоря сменился осознанием безмерности зла на этой Земле, но и бесконечности добра, которое с ним борется. А осознание это рождало другой страх, а именно страх непонимания того, сможет ли добро когда-нибудь победить зло на Земле, или пока она существует, их борьба между собой не прекратится. 

 Ясно, что вопрос был риторическим. 

 Сенчин, взглянув на Валеру, держащего руль Жигулёнка двумя руками и напряжённо всматривающегося в дорогу, предложил: 

 - Давай я поведу машину после того, как наша колонна остановится на передышку. 

 - Не надо, - ответил бывший его ученик, - отсюда не так далеко до границы. Сядешь за руль уже в Украине.

 Так оно и вышло. До мирно дремлющего Кнышева, ничего не знающего об их приключениях, Игорь и Валера добрались-таки к рассвету следующего дня. Безусловно, это путешествие многое изменило в их восприятии друг друга. 

 Впрочем, мы, наверное, изменяемся с каждым мигом, но Сенчину хотелось верить в существование некоей внутренней силы в нём самом, помогающей побеждать страх, борясь со злом, и не позволяющей усомниться в наличии такой же доброй силы и в других людях, ставших ему близкими, даже если эта сила не всегда проявляет себя явно. Поэтому учитель считал, что и после возвращения в Кнышев он и Валера остались друзьями.