В конце апреля – начале мая я традиционно ходил в поход по горному Крыму. Группа наша была «схоженной» и «спетой».
В конце зимы мы уже предвкушали удовольствие – как будем подниматься по едва заметным тропам на плато Чатыр-Дага, дышать чистейшим воздухом, а вечерами слышать треск поленьев костра и смотреть, как взмывают в иссиня-чёрное небо искры. Под крупными южными звёздами мы негромко пели:
Дым костра создает уют,
Искры, тлея, в полете тают.
Пять ребят о любви поют
Чуть охрипшими голосами...
А потом, любуясь до поздней ночи завораживающими огоньками, перебегающими по догорающим углям, совсем тихо другую:
Я смотрю на костер догорающий.
Пляшет розовый отблеск огня...
В тот поход, о котором хочу рассказать, я впервые пошёл с женой – это была наша первая общая весна. Опасаясь, что Берта не справится с непривычными нагрузками, собирался впервые за несколько лет не идти в горы, но Берта настояла:
– Хочу попробовать!
– Тебе будет очень трудно.
– Ты говорил, что ваши девушки совсем не спортсменки.
– Да, но они привычные…
– И я привыкну!
Накануне нашего выхода из дому моя бабушка, увидев в углу собранные рюкзаки, указала на меньший, но тоже не очень лёгкий, и возмутилась:
– И ты ЭТО повесишь НА НЕЁ ??...
Но Берта была настроена решительно.
Перед первым трудным подъёмом, на котором я как руководитель группы шёл впереди, попросил одного из самых опытных и физически развитых моих товарищей Юру подстраховать Берту. Несмотря на возражения, он отобрал у неё рюкзак («Вот когда залезешь – понесёшь сама!») и пошёл по склону впереди, иногда подавая ей руку.
В одном месте, где не было удобной выемки для её ноги, Юра наступил на растущий из склона наклонный молодой побег и скомандовал:
– Я поставлю ногу на него у самого корня, а ты ставь свою прямо на мой кед. Поняла?
– Да, – кротко сказала моя жена и поставила свой кедик… рядом с большим, 44-го размера, кедом Юры.
Конечно, побег не выдержал смещённого от корня веса, и они оба – Юра с двумя рюкзаками и растерянная Берта – стали съезжать по склону. К счастью, он успел ухватиться за толстую ветку соседнего куста …
Когда потом, сдерживая эмоции, мы оба укоряли её: «Тебе же объяснили!», она растерянно ответила:
– Я так и собиралась сделать, но в последний момент подумала: «Ему же будет больно…».
Вечером наверху был первый для неё вечерний костёр, первая каша с тушёнкой из закопченного котла, первая ночёвка в палатке в спальном мешке, а наутро – первое умывание ледяной водой из горного ручья.
Позавтракав, продолжили путь.
На фото – часть нашей группы, ещё без рюкзаков, перед выходом на маршрут; остальные, по-видимому, снимают палатки.
Вскоре нас ожидал непредвиденный подарок: на скрытой от ветров полянке мы увидели чудо – небольшую площадку, сплошь усеянную нежными весенними горными фиалками!
Сняли рюкзаки и, нависая над цветочками, стали впитывать их неповторимый аромат.
И на этот раз на фото попала только часть группы; в центре, на коленях, Берта, справа от неё, в профиль – Юра.
Конечно, рвать это чудо никому не пришло в голову.
А когда через десятки лет мы случайно заговорили с Бертой о том походе, оказалось, что самым ярким её впечатлением от него были не ощущение свободы от привычной городской жизни, не горные тропы, не вечерние костры, не прекрасные виды с высоких точек Крыма на раскинувшееся неправдоподобно далеко внизу море, а именно те мелкие нежные цветочки – она сказала мне с мечтательной улыбкой: «Помнишь те фиалки?..»
Другой памятный мне случай тоже связан с цветами.
Берта очень любила сирень, но с ней мне, как правило, не очень везло – дома в вазе она быстро увядала; по-видимому, уже при покупке, несмотря на заверения продавцов, бывала «второй свежести».
Однажды весной мы возвращались на мотороллере домой после посещения друзей на песчаной косе Каролина-Бугаз, расположенной между морем и Днестровским лиманом. Когда проезжали через очередное село, Берта вдруг с восхищением сказала: «Смотри, какая сирень!».
Действительно, из-за высокого забора одного из домов была видна верхняя часть огромного куста сирени с крупными гроздьями необыкновенно насыщенного фиолетового оттенка.
Я остановился, постучал в калитку и сказал открывшей мне пожилой женщине:
– Какая у вас замечательная сирень! Если можно, продайте мне несколько веточек, а то у нас в городе она вечно несвежая.
– Небось для девушки своей стараешься?
– Она уже десять лет жена.
– Жена-а? И ты до сих пор ей цветы носишь?
Я наклонился к хозяйке и тихо сказал:
– И буду приносить всегда…
– Вообще-то я эту красоту не продаю. Но ты, так и быть, несколько веточек получишь. Подожди, возьму секатор. Я тебя позову.
Прикрыв калитку, ушла и отсутствовала довольно долго. Наконец донеслось: «Заходи»,
Увидев лежащую около куста гору из огромных гроздьев, веток и листьев, я обмер:
– Зачем мне столько? Я просил несколько веточек… Да и не довезти мне это …
– Ты же сам сказал – у вас продают несвежую, а моя будет стоять очень долго. Ладно, что-то придумаем, – улыбнулась она и опять ушла. Вскоре появилась с большим куском плёнки и мотком шпагата:
– Клади, уминай и заворачивай, а потом перевяжи. Не бойся – эта не осыпется.
Я растерянно смотрел на неё:
– Мне так много не надо… Куда её положу?...
Женщина сделала преувеличенно сердитое лицо:
– Двигайся шустрее, некогда мне тут с тобой…
Получился плотный тюк, размещение которого на маленьком багажнике представлялось мне невозможным. Но я не рискнул спорить:
– Спасибо, попробую пристроить. Сколько с меня?
– Какой ты непонятливый! Я же сказала – красотой не торгую.
Бери шпагат и иди приматывай хорошенько. Моток потом вернёшь. А пока пусть жена твоя подойдёт до меня.
С трудом обхватив тяжёлый тюк, дотащил его к мотороллеру и сказал изумлённой Берте:
– Объясню потом. Иди к хозяйке, она тебя зовёт.
Берта, умевшая при необходимости не задавать лишних вопросов, подошла к калитке.
Конечно, тюк в несколько раз превышал размеры багажника, намного свешиваясь с него во все стороны. Пыхтя, я возился с его привязыванием и лишь боковым зрением увидел, что хозяйка поманила Берту поближе, что-то тихо ей сказала, потом погромче: «Иди!» – и закрыла калитку.
Покрасневшая и явно смущённая Берта с трудом взгромоздилась на сиденье; при этом для меня впереди осталось меньше места, чем обычно. Когда мы отъехали, спросил:
– Что она тебе сказала?
– Про тебя…
– Что про меня?
– Неважно. Смотри на дорогу…
Дома мы заняли этим буйным фиолетовым чудом и все имеющиеся вазы, и несколько снятых с антресолей пузатых трёхлитровых бутылей, но ветки с тяжёлыми гроздьями всё не кончались, и мы раздарили их удивлённым соседям.
Вечером вазы, стоявшие в спальне, пришлось вынести в коридор – аромат был слишком густым.
– А всё же, – не выдержал я, – что она тебе сказала?
– Ты помнишь, что произошло на днях в дверях с носом любопытного?
– А если он рискнёт?
– И задерёт его вверх? Нескромно…
Берта была прекрасным учителем. 1 сентября, в День учителя, к 8-му марта, в День последнего звонка наша квартира тонула в букетах разнообразных цветов.
В день её рождения 17 августа цветов было меньше – у учеников каникулы, друзья знали, что она не очень любит большие роскошные букеты. А я с самого начала нашего близкого знакомства дарил ей в этот день только одну розу – самую большую и красивую, какую мог достать, но одну.
Рано утром, часов в шесть, пока она ещё спала, я потихоньку доставал цветок из ежегодно меняющегося тайника и ставил в вазочке на прикроватный столик. И каждый раз видел после пробуждения её счастливые глаза.
Эту традицию я не нарушал ни разу за все наши общие пятьдесят лет.
Часто мы проводили лето на даче у наших ближайших друзей Риммы и Юры. Их небольшой участок был затенён кроной огромного ореха, и там практически ничего не росло, даже трава, не говоря уже о цветах.
Однажды, когда мы шли на море, Берта обратила внимание на кустарник, усыпанный нежными розовато-сиреневыми цветами, и спросила Юру, нельзя ли посадить такую красоту на даче.
Он ответил: «Это гибискус, или розелла. Посадить, конечно, можно, но под орехом он вряд ли зацветёт». Тем не менее Юра достал саженец и посадил.
Как и следовало ожидать, растение прижилось, окрепло и вскоре ежегодно покрывалось плотными глянцевыми тёмно-зелёными листочками. Но цветы ни на одной его веточке так и не появлялись. Ничего не поделаешь, поняли мы, орех подавляет.
А вазочка с розой ежегодно ставилась мною рядом с кроватью и там.
Но наступил день рождения, когда мне впервые не пришлось красться ранним утром из дому за розой, чтобы не разбудить Берту – почти год уже некого было будить…
В то утро 17 августа мы с друзьями вышли в сад – и замерли. На верхней ветке гибискуса, который никогда не цвёл, впервые распустился великолепный цветок!
– Это Берточка дала знать, что свою розу она в этот день получила, – прошептала подруга.
В течение недели, пока я и мои друзья жили на даче, бутоны один за другим появлялись на разных ветках, раскрывались и увядали. А 24 августа, в первую годовщину смерти Берты, завял последний цветок…
Что это? Вероятность таких совпадений, да ещё и по двум датам, практически нулевая. Самое поразительное, что это повторялось несколько лет подряд. Мистика? Не знаю.
Может быть, так проявились её чувства к тем единственным розам… Или – к нам, чтобы мы поняли: она с нами…
Комментарии
Человек, смотрящий на этот мир широко раскрытыми глазами
Я большой почитатель и прилежный читатель журнала «Чайка». Эта прекрасная птица собрала под своими крыльями большое количество талантливых авторов, которые радуют своими публикациями, привносят читателям новые знания и чувства. И среди этого отряда чайковцев меня уже много лет поражает один автор Михаил Гаузнер. Никогда не подумаешь, что этому удивительному человеку уже за 90 лет - настолько свежо и ярко звучат его строки, посвященные всему, что он пережил, о чем он прочитал и о чем он хотел бы поделиться со своими благодарными читателями. Михаил смотрит на мир широко раскрытыми глазами, по - юношески удивляется тому, что увидел или о чем узнал из различных источников и свое удивление, свою неувядающую пытливость и заинтересованность стремится передать читателю. Что именно интересует Михаила? Решительно всё: наука, техника, музыка, поэзия, искусство, путешествия, незаурядные люди. Обо всем этом им написаны сотни, а, может быть, тысячи очерков, и все они по-своему интересны, как правило, основанные на малоизвестной информации и подчас просто дивишься, каким образом Михаилу удалось собрать весь этот материал. Но это не всё. Этот талантливый автор является тонким знатоком поэзии. В его творческом портфеле большое количество собственных переводов великих поэтов, начиная от Шекспира и кончая современными авторами.
Отдельное место в творчестве Михаила занимают воспоминания о его долгой жизни – детстве, юности, друзьях и – самое пронзительное - о Берте, его жене, любимой женщине, которой он всю их совместную жизнь (а это полвека!) ежедневно дарил цветы. Его Берта ушла из жизни 14 лет назад, но Михаил сохранил к ней свою юношескую влюбленность, и в его воспоминаниях она всегда остается такой же юной и любимой.
Спасибо тебе, Михаил! Спасибо тебе за неуемный интерес ко всему, что тебя окружает, за твою всеядность в самом высоком смысле этого слова, за то, что своей способностью смотреть на мир широко раскрытыми глазами ты стремишься заразить всех своих читателей. Желаю тебе еще много лет активной творческой жизни и пусть Одесса, твой родной город, дождется, наконец, мира и процветания.
Отклик на рассказ
Уважаемый Михаил! Спасибо за этот Ваш замечательный рассказ. Он меня тронул до глубины души. Ваши описания этого первого вместе с женой туристического похода по высоким тропам горного Крыма передает красоту весеннего цветения и переполнявшую Вас молодую любовь. Как цветет сирень в мае в восточном Крыму я буду помнить всю жизнь. А вот идти по узкой тропе в сторону Карадага я смогла недолго и безо всякого рюкзака. Хорошо, что это было. Разделяю Вашу печаль об утрате жены. Вы были лаконичны по этому поводу, а когда человек не говорит много о том, что остается раной, понятно какая боль. Желаю Вам здоровья насколько возможно. И, конечно, каждый день желаю окончания этой чудовищной войны.
Добавить комментарий