Шайба

Зимой 1959 года мы переехали из Новокузнецка в Кемерово, но улица осталась та же, имени Серго Орджоникидзе. Так же назывались и школы в обоих городах. И было такое ощущение, что Серго Орджоникидзе - родственник, член нашей семьи. Мы обосновались в 2-комнатной квартире нового пятиэтажного дома на 4 этаже. Там уже некоторое время жил отец. 

 Дом был желтый, веселый изнутри и снаружи, только немножечко шумный: можно было слышать разговоры соседей в квартирах над и под нами. Как сказала мама с некоторым сожалением в голосе, его строили не немецкие пленные, а какой-то стройтрест, и кто-то забыл положить звукоизолирующую прокладку. Но мне лично это не мешало, а наоборот, нравилось. Было страшно интересно слушать, как живут разные люди.

 Мы только что переехали. И мама разрешила мне погулять. 

– Смотри, не долго. Придет папа, поужинаем и сразу в постель. Завтра рано вставать. Поведу тебя в новую школу. 

Мысль о школе вызывала уныние. Я молча оделся во все теплое, нахлобучил кроличью шапку и настроение поправилось. Шапка была такой мягкой и приятной на ощупь, так что ее все время хотелось гладить. 

 Я вышел из подъезда и стал смотреть по сторонам, поглаживая опущенные уши шапки. Стояла нехолодная зима. Или я был просто тепло одет и шапка, варежки и валенки грели. С дороги сгребли снег, но осталась наледь. Прохожие поскальзывались и некоторые падали. Один, в кирзовых сапогах, упал на колени, с него слетела шапка, и он долго вставал разъезжающимися ногами и возмущался, что дорогу не убирают как надо и не сыплют песок и соль. 

- Пошли они все н…й! Опять лед не посыпали! Кто-нибудь убьется н…й, а им все п…ю! – возбужденно выкрикивал он, как бы обращаясь ко мне. А я что мог поделать? Я был ни при чём. – Че смотришь? Весело? Да пошел ты н…й. – Уже спокойнее произнес прохожий, махнул на меня рукой, пошел дальше и опять упал. Он использовал одно и то же матерное слово из трех букв как существительное, прилагательное, глагол и местоимение, склоняя его по падежам. Слушать его однообразную, монотонную речь было неинтересно и учиться у него было нечему.

 Наш веселый желтый дом #2А соединялся с другим, более старым домом #4 из темно-коричневого кирпича, возле которого бегали пацаны в валенках с деревянными клюшками и гоняли шайбу. Я первый раз в жизни увидел хоккей живьем. Игра шла в одни ворота, обозначенные кусками сколотого с асфальта льда. Там, где его скололи, была колдобина с просвечивающей поверхностью асфальта. На ней пацаны спотыкались и падали. Но в азарте игры никто на это не обращал внимания. 

 Я подошел поближе. Их было человек семь-восемь, старшие школьники, на голову или две выше меня. Все гнали шайбу в сторону ворот и все этому мешали. А я не мог понять, в чем смысл этой игры. 

– Эй! – неожиданно окликнул меня один из них. – На воротах постоять хочешь? 

Игра приостановилась. И теперь все смотрели на меня.

– Хочу. Но я не знаю, как играть.

– A че здесь знать? Лови шайбу и все.

– У меня клюшки нет.

– На хрена тебе клюшка? Лови руками. 

– Ладно. А кто против кого? 

– Вот, нас трое, а их четверо. А ты лови шайбу, кто бы ни бросил. Ты против всех! Понял?

– Понял, – чтобы не показаться дураком сказал я. – Буду ловить. 

 Какое-то время игроки боролись за шайбу, усердно толкая друг друга. Я был ни при делах. И стал отвлекаться и смотреть по сторонам. А не наблюдает ли кто-то, как я героически защищаю ворота? И вдруг, как в замедленном кино, увидел полет шайбы. Она летела прямо на меня, в мое лицо. Я вытянул руку, пытаясь ее поймать. Но было поздно. Шайба попала мне прямо в рот. Из разбитых губ хлынула кровь. Стало нестерпимо больно. Я стал захлебываться кровью и слюной. Во рту была горячая каша. Я выплюнул ее вместе с зубами, и более не в состоянии терпеть боль, заорал: “Мама!!”

 Я стоял и орал, зажимая рот варежкой, а вокруг не было никого. Пацаны разбежались. Появились взрослые. И среди них мама. Она была в домашнем халатике и тапочках. У нее было белое лицо, а в глазах ужас. Она схватила меня в охапку и потащила домой. 

-Мама, - прошепелявил я тихо, - неужели я буду уродом? Отпусти меня, мама. Я тяжелый. Я сам пойду. 

 У нее дрожал подбородок. В глазах появились слезы. 

– Не плачь, сыночек. «Все будет хорошо, —глухо сказала она. – У тебя были молочные зубы. Они и так шатались. Скоро вырастут новые. И губы заживут. И все будет хорошо. Ты только держись». 

 Мы добрались до нашей квартиры, а позади на лестнице тянулась дорожка крови. Мама протерла мое лицо мокрым полотенцем. Я прикусил его уголок, и, не открывая рот, тихо выл как собака. Это помогало держаться. А потом приехала “Скорая” и нас увезли в травмпункт.

– Ну что, кормилец, случилось? – как мне показалось весело спросил дежурный хирург. И поморщился, осматривая мой рот в ярком свете лампы.

– Шайба, – прошепелявил я. 

– Эх, кормилец. Ну что же ты... Шайбу нужно не ртом, а руками ловить. 

– Так получилось. Не нарочно.

– Да ты не бойся. Мы это дело поправим. У тебя были молочные зубы. Они бы и так выпали. Скоро вырастут новые. И губы заживут. И все будет хорошо. За тобой еще девочки будут бегать.

– Мама тоже так сказала.

– У тебя умная мама. И красивая. Она замужем?

– Замужем, замужем, – отрезала мама. Она сердилась. – Ребенку больно! А вы шутите! 

А мне от его шуток становилось спокойнее. Ведь он слово в слово повторил то, что сказала она. Значит, не так все плохо и не так все страшно.

– Жалко, что замужем. 

Хирург сделал уколы, и мой рот онемел. Потом он долго удалял корешки и осколки моих молочных зубов. Боль утихала. На меня накатилась усталость, и я уснул. 

 Отец пришел с работы поздно. Озабоченно взглянул на меня, приобнял, улыбнулся и сказал:

– Хорош гусь. Вот мы и отпраздновали новоселье! 

  Нет, я не проснулся утром с новыми зубами. Они росли долго, может быть, целый год или два. А пока я ел только суп, картофельное пюре и мякиши хлеба. И не ходил в школу целых две недели. С этим мне крупно повезло.

Мне понравился хирург, которому понравилась моя мама. Лучше быть хирургом, чем стоять на воротах, а потом ходить без зубов, думал я. И потом целый месяц хотел быть врачом. А вот насчет девочек он ошибся. Никакие девочки за мною не бегали. Наоборот, я бегал за ними. Но это потом, когда закончилось детство.