Мудрость народная, рождающая короткие, но ёмкие выражения, характеризующие человеческие способности или жизненные события, воистину безгранична. А вы встречали людей, применительно к которым справедливы сразу две, а не одна, из таких популярных, блуждающих по досужим разговорам фразы? Скажем, тех, к кому молва приклеила и выражение "золотые руки", и другое, нелицеприятное: "ума палата, да разума маловато"?
Война в Украине зимой 2024 года, причудливым образом сложившая мозаику человеческих судеб, свела Олега Корчука, плотного мужчину невысокого роста, возрастом за пятьдесят, и учителя математики, почти его ровесника, Сергея Сырчина, попавшего в небольшой южный посёлок из своего городка, расположенного в северной части Украины, где уже слышен был гул артиллерийской канонады. Добрался преподаватель туда на изрядно потрёпанной своей "Таврии", которая всё же не подвела в дороге, уверенно преодолев шесть сотен километров.
Нет, рассказ будет не об учителе математики. Ведь к нему, вероятно, ни одно из упомянутых выше выражений в полной мере не подходит. И руки у него точно не "золотые", и утверждение "ума палата" временами может вызывать сомнения. Речь будет идти об Олеге. Родной для него посёлок, расположенный в Южной области Украины, теперь прифронтовой, давайте назовём просто посёлком. Тем более что местные жители в действительности его часто так называют. Суть повествования от этого никак не изменится.
Вот к Олегу выражение "золотые руки" точно применимо.
В один из тех зимних вечеров Корчук с бутылкой, торчащей из кармана куртки (о её содержимом читатель, конечно, догадается), шёл в гости к хозяевам дома, в котором добрые люди, ровесники Олега, не имеющие детей, Оксана и Миша, приютили бежавшего от войны Сергея, не имевшего своей семьи. Сырчин как раз в это время, открыв капот "Таврии", пытался добраться до лампочек фар, поскольку в автомобиле не включался дальний свет. Олег, не знакомый ещё с Сергеем, но явно понявший по расположению легковушки возле двора его друзей, что копающийся под капотом мужчина для них не посторонний человек, просто подошёл к машине и остановился. В мгновение ока, оценив действия Сырчина, даже не поднявшего голову, то есть совсем не обратившего внимание на подошедшего к "Таврии" мужчину, Корчук спросил:
- Свет пропал?
- Да. Дальний, - ответил Сергей, не удивившись вопросу незнакомца, будучи озабоченным проблемой, как извлечь из гнёзд и проверить обе лампочки.
- Дай я попробую, - без лишних слов предложил Олег и уверенно склонился над левой фарой, слегка подвинув своим корпусом незадачливого преподавателя математики, который не отказался от помощи.
Лампочку Корчук извлёк быстро. Затем выяснилось, что дело не в ней. Олег сходил к своему гаражу, расположенному в нескольких метрах от "Таврии", принёс измерительные приборы, изоленту и ещё какие-то инструменты. Следствием получасовой работы явилось появление дальнего света в автомобиле. Выяснилось, что причина скрывалась в тумблере.
Ещё через несколько минут Олег и Сергей сидели рядом за столом вместе с хозяевами дома, в котором нашёл временное прибежище Сырчин. Бутылка, естественно, извлеклась из кармана Олега быстрее, чем лампочка из фары. Впрочем, Сырчин от предложенной стопки отказался, поскольку давно уже не употреблял алкоголь вообще. Но это никак не помешало началу рождения его дружбы с Олегом.
Время шло. Корчук работал на вагоноремонтном заводе в городе, куда на свои смены добирался из посёлка электричкой. Когда стало понятно, что война будет долгой и что совершенно не ясно, когда и каким образом она закончится, в школах возобновились занятия. Сергей начал проводить дистанционные уроки, в основном из своей машины, чтобы не мешать хозяевам дома, в котором ему позволяли жить. Правда, периодически приходилось включать двигатель автомобиля, чтобы хоть немного нагреть салон (за февралём пришёл март, который не баловал теплом), что, конечно, создавало проблемы для образовательного процесса. Когда работал мотор Таврии, ученики слышали его, а не учителя. И вот однажды Олег, возвращаясь утром домой со своей ночной смены, это увидел, после чего решительно постучал в стекло легковушки Сергея и без лишних слов констатировал:
- Глуши свою тарантайку и иди в дом. Наташа, жена моя, сейчас сварит тебе кофе. Дочка наша в городе, будешь нормально проводить урок, сидя за её письменным столом.
Сергей перечить не стал.
Со временем Сырчин понял, что внутренняя доброта работяги, оказавшегося по сути более благородным, чем многие интеллигенты, просачивалась-таки через внешнюю грубость и обильное разбавление им богатства родного языка непубликуемыми выражениями.
А какими тяжёлыми линиями исчерчена судьба Олега, преподаватель математики узнал позже. Возле калитки дома Корчука растёт вишня с невероятно причудливой формой искорёженного временем ствола, которая вызывает ассоциации с судьбой хозяина и кажется похожей на голову дракона, может быть, злую, а может, и добрую.
Сергею стало известно, что, будучи подростком, в один из летних вечеров Олег и несколько его друзей возвращались домой после окончания дискотеки, возбуждённые песенными ритмами и пивом. Кто-то из них заметил, что в промтоварном магазине, мимо которого они как раз проходили, окно оказалось открытым. Злая сила подтолкнула подростков, они проникли внутрь и взяли там вещи, которые их заинтересовали. Тут читатель может возмутиться: "Что значит взяли? Украли!" Конечно, присвоение чужого — кража. Но в те минуты вряд ли юноши об этом думали. Скорее, всё происходило "за компанию", чтобы "не ударить лицом в грязь" перед ровесниками.
Воров нашли быстро. Нет, Корчук не попал в исправительную колонию. Суд учёл и возраст нарушителей закона, и то, что сумму убытков, понесённых магазином, их родители компенсировали. Однако факт судимости не мог не отразиться на дальнейшей жизни Олега.
Через пару лет после такого недоброго изгиба судьбы подростка его брат Виктор, а Корчуки были двойняшками, пристрастился к наркотикам. Каким образом? Мама братьев работала в наркологической клинике, расположенной в соседнем посёлке, то есть в заведении, призванном спасать людей, запутавшихся в сетях, сотканных из зависимостей от сильнодействующих препаратов или алкоголя. Но не зря же говорят: "сапожник без сапог". И Олег, и Виктор с детства частенько захаживали к маме на работу. Помогали ей раскладывать медикаменты, дезинфицировать инструменты, даже делать ручкой копии выписок из медицинских карточек при отсутствии в те времена ксерокса.
А когда ребята подросли, они стали знакомиться с некоторыми пациентами клиники, слушали их рассказы, с трудом пытаясь смахнуть пыль дешёвой иллюзии криминальной романтики с будничной реальности, иногда очень печальной. Далеко не всегда это удавалось сделать.
Естественно, в лечебном учреждении имелись различные лекарства, и смышленый, решительный Витя однажды решил доказать себе, что он сильнее химии. Он попробовал это сделать, но всё оказалось наоборот. Сначала таблетки, а потом и уколы победили организм подростка. Олега же, в отличие от брата, к запретным препаратам не тянуло. Он удовлетворял желание ускорить своё взросление и свойственное его возрасту стремление к самоутверждению пивом, а иногда и водкой.
Как могло так выйти, что в семье, где глава её являлся трудягой (по теперешним временам его бы назвали мелким фермером), а мама Олега и Вити — медиком, один из сыновей чуть не попал за решётку за ограбление магазина, а второй долгие годы не мог, а может и не хотел, выбраться из затягивающей всё глубже наркотической трясины?
Нет ответа на этот вопрос. Родители с детства приобщали детей к труду, то есть учили честно зарабатывать деньги. Мальчики, ещё будучи детьми, пасли гусей и уток, помогали взрослым ухаживать за поросятами и коровой, то есть не били баклуши.
Это как в строчках Владимира Высоцкого:
"...Но у отцов свои умы, а что до нас касательно,
На жизнь засматривались мы уже самостоятельно..."
Олег попал-таки на службу в армию. Правда, в штрафное подразделение, называемое дисбатом (дисциплинарным батальоном), из-за судимости. Много он рассказывал об этом периоде своей жизни Сергею, найдя в нём внимательного слушателя. Наверное, всем нам необходим человек, с которым можно поделиться сокровенным. После этого почему-то становится легче на душе. При этом Корчук обычно наливал учителю математики стакан чая, а себе — стопку водки. Таким образом, Сергей узнал и о том, что брат Олега погиб, так и не сумев доказать, что он сильнее химии.
Корчук смог выучиться на машиниста тепловоза. И хотя мест работы он поменял немало, но профессию не предавал. То есть, всегда был связан с железной дорогой. Завод, на котором Олег работал на момент встречи с Сырчиным, был вагоноремонтным. Однако, по-видимому, не только формальная необходимость разбираться в технике, а и природная предрасположенность к этому позволили и коллегам, и соседям, и близким людям регулярно обращаться к нему с просьбами о помощи, считая, что у него "золотые руки". Железнодорожник ремонтировал им радиоприёмники и фонарики, электрообогреватели и электроплитки, иногда автомобили и практически все изделия, имеющиеся в домашнем хозяйстве. При этом он зачастую отказывался от платы за свои услуги. По крайней мере, когда Сырчин, ещё в начале их знакомства, пытался вручить Олегу несколько денежных купюр за регулировку оборотов двигателя "Таврии", чистку карбюратора и замену свечей зажигания, то столкнулся с холодным взглядом и категорическим отказом взять деньги.
Но вот с зелёным змием бороться было сложнее, и выпитые Олегом спиртные напитки превращались в недополученное в детстве его дочкой душевное тепло от отца. В один из вечеров, сидя за столом на кухне Корчука и не спеша потягивая свой чай из большой белой фарфоровой чашки, наблюдая при этом, как его собеседник наливает себе очередную стопку водки, Сергей вдруг вспомнил изречение Эрнеста Хемингуэя: "Я пью очень мало — всего одну рюмку. Но когда я выпиваю эту рюмку, я становлюсь другим человеком. А этот другой человек пьет очень много".
Наверное, мужчины, а может, и женщины такого склада характера, как у Олега, не могут плакать ни в прямом, ни в переносном смысле. Это чувствуется по их, хотя порой и добрым, но тяжёлым взглядам и по реакции на удары рвущейся куда-то реки жизни, швыряющей иногда людей, словно щепки, на своих неожиданных поворотах. У Корчака упрямство, жёсткость, но не жестокость и воля собирались воедино в моменты ударов судьбы. Преподаватель математики чувствовал это, но однажды ему пришлось удивиться.
В конце лета Сырчин решил отправиться домой, потому что война уже отодвинулась на Юго-Восток от его родных мест. Сам собой организовался прощальный вечер после осмотра "Таврии" Сергея, проведённого Олегом. На осмотре он сам настоял, считая своим долгом проверить техническое состояние автомобиля, за рулём которого обретённый им друг планировал на следующий день преодолеть сотни километров.
И вот в тот момент застолья, когда слишком добродушный вид худощавого Миши и, в противоположность ему, полной Оксаны, одетых по-домашнему в шортах и футболках, не оставлял сомнений в том, что сознание их витает уже между столом и нирваной, Сырчин взглянул в лицо Олега, которого водка, казалось, никак не могла побороть, и заметил не слёзы, а какой-то неестественно грустный блеск в его глазах.
- Сейчас включу тебе одну песню, - тихо, но на удивление отчётливо произнёс он.
Через несколько мгновений над столом с недоеденной селёдкой, давно остывшей в белых керамических тарелках с голубым окаймлением, варёной молодой картошкой и стаканами с недопитым, лениво пузырящимся жёлтым лимонадом вознеслась грусть скрипки, пронзающая глубину тяжёлых аккордов электрогитары. Несмотря на не претенциозность, в общем-то простенькой мелодии и банальность прозвучавших позже слов песни, Сергей понял, почему в захмелевших глазах Олега явственно читалась тоска, может быть, и неосознанная им в полной мере, но рвущаяся из глубин самой его сущности и сливающаяся с изумлёнными, парящими над сумбурностью атмосферы комнаты нотами. Несмотря на незатейливость текста, сюжет вырисовался сильным: волк увёл охотников от своего логова, где укрылась волчица с волчатами, а в это время где-то в далёком городе некая девушка делала аборт, убивая тем самым ребёнка, который мог бы жить.
Но как песня смогла прикоснуться к сердцу Олега, очень далёкого от увлечения поэзией, Сырчин, конечно, не знал. Возможно, он ещё многого не ведал о своём новом друге. Естественно, Сергей не мог не удивиться тому, что изнурённую жизненными невзгодами душу Олега так тронула идея о силе доброты волка, маячившая за наивной и грустной мелодией. Да, чужая душа — потёмки, но в некоторые моменты, совсем ненадолго, она может стать беззащитно открытой, явственно проявившись, как проявляется окутанный темнотой ночи пейзаж при вспышке молнии. Вероятно, несущие боль слова, пронзённые откровением скрипки, и стали такой молнией для Олега в тот прощальный вечер.
Когда следующим утром преподаватель математики выехал на трассу и бросил взгляд на стрелку спидометра, колеблющуюся около деления 100 км/ч, он подумал об Олеге, будучи благодарным ему не столько за устранение неисправностей автомобиля, сколько за то, что Корчук подтвердил-таки убеждённость учителя в верховенстве духовного мира человека над материальным.
Но наступит ли время, когда Олег будет возвращаться с работы домой без дежурной бутылки в кармане? Это оставалось тайной для Сергея, а потому он только тяжело вздохнул, внимательно вглядываясь вдаль, как будто хотел увидеть не только спешащие куда-то машины, а нечто неизвестное, прячущееся за линией горизонта.
Сырчин включил магнитолу на выбранный наугад музыкальный канал Ютуба и изумился, услышав ту самую песню о волке и девушке. Мерное урчание мотора почти растворялось в разлившейся по салону автомобиля мелодии, и Сергей вдруг подумал, что, пожалуй, кроме выражения "золотые руки" по отношению к Олегу справедлива не фраза о недостатке разума, а, скорее, другая: "дорогу осилит идущий". По крайней мере, Сырчин хотел, чтобы Олег справился - таки с зелёным змием, "осиливая дорогу".
Добавить комментарий