Ан-н-нюта. Из цикла Фотографии памяти

Аня заикалась давно и со вкусом… Мама рассказывала, что когда она родилась, акушер долго шлепал её по попке, пока не стал красным с перепугу, и Анечка закричала… вот именно — заикаясь.

Мама работала корректором в многотиражке, и сначала бабушка растила внучку. Бабушка была глуховата и не обращала внимания на то, как лопочет любимица. Потом Аня пошла в сад. Сад она приняла сразу и безоговорочно. Ей нравилось всё: и завтрак, и обед, и даже тихий час.

— Вот, — говорила воспитательница детям, — берите пример с Анечки!

И дети слушались и «брали»…

Где-то через пару недель родители начали приходить с угрозами обратиться в правоохранительные органы и привлечь коллектив сада к уголовной ответственности за жестокое обращение с их детьми, не исключая, видимо, и рукоприкладства. И даже прибавка детей в весе казалась им весьма подозрительной:

— Насильно впихивают пищу… И самое главное — их чада стали заикаться… Ужас!

Провели расследование и выяснили: Анечка, услышав воспитательницу, затеяла соревнование — кто быстрее съест, и, самое главное, добровольно стала учить одногруппников, как правильно заикаться.

— В-в-вот!

После того как прибывшая комиссия из районо услышала дружно исполненную песню: «В т-траве с-сидел к-кузнеч-чик…», маме пришлось брать работу на дом, благо жили они недалеко от редакции.

В школе проблем не было. Все жили и выросли в одних дворах, и даже если кто-то и собирался что-то… за спиной Ани всегда стояли ребята из бараков… Их так и называли — банда Ан-нюты. Стоило какому-нибудь новичку, не знакомому с с-сс-си-туацией, ухмыльнуться и захотеть блеснуть юмором, как тут же «ан-нютины» просто поворачивались и смотрели в его сторону… Остряк не начинал заикаться… Он становился невидимым.

Визиты к врачам заканчивались ничем:

— Ваша девочка, — объясняли они маме, — абсолютно лишена чувства логофобии. Она не боится речи. И самое интересное — что ей как бы нравится её недостаток. Необъяснимо?!

Мама не сдавалась… Прочитав статью в «Здоровье» про известного врача, лечащего заикание гипнозом, поехала к нему и, несмотря на годовую очередь, уговорила его «посмотреть».

Аня не спорила:

— Эт-то не больно? Д-д-давай п-попробуем…

«Известный» доктор был небольшого роста, с седой оперной шевелюрой, в сером костюме-тройке и с тёмно-серым галстуком с золотым зажимом на цепочке. Между карманами жилетки также провисала цепочка.

— М-да! — сказал доктор и, вынув из кармашка старинные часы, посмотрел на циферблат. — Меня зовут Аркадий Борисович… А тебя?

— Ан-н-нюта!

— Прекрасно!.. — обрадовался доктор. — У меня внучку зовут Нюша. Ей годик! А тебе сколько?

— Т-трин-н…

— Тринадцать… — опять обрадовался доктор. — Прекрасно! Ты уже совсем большая. И мы тебе поможем. Давай мы с тобой сыграем в игру… Ты любишь играть?

Аня кивнула…

— Прекрасно… Всё очень просто… Я говорю… Ты молчишь! Спрашиваю — отвечаешь. Да — киваешь! Нет — мотаешь головой. Поняла?

— П-п-по...

— Нет, нет… Киваешь! Это просто… да?

Аня кивнула.

— Прекрасно, — в очередной раз «завизировал» доктор. — Итак, начнем.

Он достал часы на цепочке и начал их раскачивать.

— Смотри на часы и постарайся представить, что я буду говорить…, понимаешь?

Аня кивнула и с интересом стала следить за ходом часов.

— Представь слона… Представила?

Кивок.

— Он какой?

Аня закрыла глаза и задумалась…

— Глаза не закрывай, смотри на часы… Слон — он какой?

Аня широко раздвинула руки…

— Умница! А рядом жираф… Видишь? Он какой?

Аня подняла руку.

— Прекрасно! Теперь представить, что перед тобой высокая гора… Да?

Кивок.

— И ты взбираешься на эту гору в такт часам… Лево — шаг… право — шаг…

Аня замотала головой…

— Что? Что случилось?

Аня показала на губы и развела руками…

— Да… Говори…

— Я не м-м-могу… у м-м-меня н-нога б-б-болит…

— Какая нога?! — встряхнул головой доктор.

— Вот эта, — Аня показала на ногу с бинтом на лодыжке. — Н-на физ…

— При чем тут физкультура! — слегка занервничал доктор. — Ну, хорошо… Давай представим...

— Они т-ти-кают… — констатировала Аня, показывая на часы.

— Ну и что?

Аня пожала плечами…

— Конечно, они тикают — это же часы… Нет, так у нас дело не пойдет. Давай всё сначала. Ничего не представляй… Просто смотри на часы и… знаешь что — смотри вот на эту маленькую стрелку… Ты знаешь, что это за стрелка?

Аня кивнула.

— Прекрасно! Начали!

Она уставилась на бегущую стрелку и загнула палец…

— Что ты делаешь? — доктор перестал раскачивать часы. — О чем ты думаешь?

— М-м-мин-нута прошла!

— И…?

Аня пожала плечами. Доктор встал и открыл форточку.

— Скажи мне, Аня, а как ты учишься… какие у тебя отметки?

Аня повертела кистью руки.

— Я не понимаю, ты можешь отвечать нормально?

— Раз-з-зные…

— Ну вот, к примеру, по литературе… какие отметки по русскому и литературе?

Аня раскрыла ладонь…

— П-п-пять.

— Однако, — задумался Аркадий Борисович. — А скажи… у тебя есть мечта? Ну вот, к примеру… кем ты хочешь стать? Биологом или орнитологом, к примеру?

— Ж-ж-жур-н-н-налист-т-том, — спокойно выговорила Аня.

— Оригинально, — пробормотал специалист. — Вот и прекрасно. Журналист — это замечательно… и мы тебе поможем. Поможем, — с надеждой добавил он, — правда?

Аня кивнула.

— Итак, — он повернул часы обратной стороной, — ты смотришь на часы, ни-че-го не говоришь, ни о чем не думаешь… и когда почувствуешь, что ты устала и хотела бы поспать… спокойно закрой глаза… ты будешь слышать мой голос и повторять всё, что я скажу. Да?

— Д-д-да!

Аркадий Борисович распустил слегка галстук и начал процедуру с часами. Аня с минуту наблюдала за маятником и закрыла глаза. Она видела свет сквозь закрытые веки и слышала монотонный, в такт качанию часов, голос врача. Он просил её расслабиться и представить, что она не чувствует своего тела и летит.

Аня представила, как она летит, а навстречу — стая гусей с Нильсом на спине вожака. Аня уже не слушала болтовню доктора. Она парила… Вон пролетел Волька и старик Хоттабыч… Они чуть не столкнулись с Али-Бабой… А это кто? Баба-яга! Вот это встреча… Аня улыбнулась.

— Прекрасно, — прошептал врач. — Ты паришь… пролетаешь сквозь облако… тепло и тишина…

Резкий звук вернул её в кресло:

— Я… не… заикаюсь!

«Надо повторять», — вспомнила Аня.

— Я н-н-не з-з-заи-к-ка-юсь!

— Я н-н-не з-з-заи-к-ка-юсь! — повторяла она с тем же успехом.

И когда доктор в очередной раз хотел услышать установку, Аня открыла глаза:

— Я з-з-за-ик-к-ка-юсь…

Доктор достал из нагрудного кармана пенсне с золотой цепочкой и, надев его, пристально посмотрел в глаза пациентки.

— А я говорю — ты не заикаешься. Медленно: «Я… не… заикаюсь…»

— Я з-з-заик-каюсь…

— Ты не з-з-за-заикаешься!

Аркадий Борисович огляделся по сторонам и, убедившись, что кроме Ани никого нет, поправил галстук, убрал пенсне в карман и, открыв дверь, медленно произнес:

— Мамаша, зайдите! Ваша дочь, к сожалению, как говорится, неоперабельна… У меня, знаете ли, опыт… но такой прецедент у меня впервые. Для тринадцатилетнего ребенка — необъяснимое отношение к своему дефекту. Я пас…

Дома мама расплакалась, чего Аня не видела никогда. Мама, которая всегда (всегда-всегда) улыбалась, сидела неподвижно за столом и плакала.

— Нюточка, доченька, что ж нам теперь делать… Был бы папа жив… А я… что я одна могу?.. Говорят, в Тбилиси кто-то есть — пением лечит… так где ж столько взять? А у тебя мечта… — и она зарыдала, сцепив пальцы и покачивая головой. — Был бы папа…

Анечка растерялась… Что-то горячее полилось по её лицу прямо на мамины руки.

— Мамочка, миленькая моя, не плачь! Только не плачь… Я работать пойду, и никто нам не нужен… не плачь, миленькая моя…

Так они и плакали, обнявшись, не замечая, что Аня говорит… Говорит!

Много лет спустя на прилавках книжных магазинов появится Анина книга — «Наши мамы».

Но она пока об этом не знает.