Неизменно под вечер, минуя всё те же дворы,
лютеранскую церковь, поблёкшую с давней поры,
ресторан на углу, опустевший с конца ноября,
вспоминаются первые строки «Лесного царя».
Рёв животный какой-то вдали источает буксир,
и клюёт мандельштамовским носом полночный кассир
за широким окном средь каких-то унылых вещей:
бесконечных перчаток, кашне и атласных плащей.
Перекрашено бережно время в фиалковый цвет;
всё идёшь, — проверяешь в кармане ключи и билет.
Меланхолия медленно вспыхнула цепью огней,
и на шпиле слепящее счастье застыло над ней.
Только тени бегут, и прохожий у мраморных плит
что-то грубо бормочет и пальцем мальчишке грозит;
детство глухо всплакнуло под длинным лучом фонаря;
вспоминаются первые строки «Лесного царя».
Добавить комментарий