Вызов

Мобилки. Когда-то их вовсе не было, а теперь, в 2009-м, с их помощью мы стали привязанными к телефонной сети. И часто они врываются в размеренное течение событий своими звонками! Это же надо: в два часа осенней ночи вздумалось парню ехать домой от своей подружки. Но что поделаешь, он платит деньги. Двести пятьдесят гривен, то есть аж тридцать долларов. А деньги на дороге не валяются. Хм, однако забавно, что меня, теперь таксиста, вызывает не абстрактный клиент, а конкретный, бывший мой ученик, Андрей», - думал про себя пятидесятипятилетний Вадим Петрович Парадаев, закрывая ключом дверь своей квартиры. 

 Еще полгода назад он преподавал трудовое обучение и черчение в школе, в небольшом лесном посёлке, затерянном в лесу на Киевщине. Но жил учитель со своей второй женой Мариной в деревне, в семнадцати километрах от учебного заведения, в котором работал, хотя и имел однокомнатную квартиру рядом со школой. Именно из неё он только что вышел, стараясь не шуметь, потому что оставил там спящую двадцатичетырехлетнюю красавицу-блондинку по имени Лида, тоже педагога по профессии. 

 Кто знает, то ли неожиданно яркое чувство между ними вспыхнуло, то ли свело их элементарное плотское желание, внезапно возникшее при случайной первой встрече в стареньких Жигулях Вадима восемь месяцев назад. Тогда, в один из безнадежно мрачных зимних дней, Парадаев впервые подвез в своей машине молодую преподавательницу младших классов, которая вызвала у него сочувствие. Он неожиданно выхватил взглядом худенькую и хрупкую фигурку. Девушка стояла в тоненьком, длинном и, по-видимому, не очень тёплом плаще под мокрым снегом на обочине скользкой сельской дороги, рядом с автобусной остановкой. Неуверенно поднимая руку, она пыталась остановить попутку.

 А через два дня снова произошла их непредвиденная встреча, так бывает, позже еще... И пошло-поехало. 

 Когда учителю исполнилось пятьдесят пять, он оставил преподавание и начал таксовать, что приносило, в его понимании, незаурядные деньги, по крайней мере в сравнении с копеечной школьной зарплатой. А ведь после встречи с Лидой траты Парадаева не могли не возрасти.

 Может быть, педагог решил изменить род своих занятий ещё и потому, что видел, как некоторые из бывших его учеников, их родителей, соседей по посёлку и даже по подъезду смогли вырваться из монотонности привычных буден с отсиживанием положенных часов на рабочем месте и, отринув обыденность, воспарили в мир бизнеса. Они смогли заработать за несколько лет приличные деньги и теперь зависели в большей степени от себя, чем от прихотей начальства. Но случалось и так, что "воспарившие" падали. 

 Сверлила Парадаева мысль: "А чем я хуже тех, кто, отважившись, не побоялся падения?" 

 Да ничем не хуже, конечно. Только ведь серость предыдущих буден "воспаривших" объяснялась неинтересной, вынужденной работой. То есть многие из них в своё время освоили профессию по необходимости, а не из-за призвания, потому она и тяготила их своей блеклостью. А разве у Вадима Петровича рисунки школьных дней создавались только простым карандашом или всё же представляли собой картины, написанные с использованием всей палитры ярких красок, без которой Вадим Петрович не смог бы по-настоящему владеть вниманием и подростков, и детей? Ведь Парадаев умел заинтересовать учеников своим предметом и школьники разного возраста тянулись к нему, потому что он-то как раз выбрал свою профессию по зову души.

 Просто это было время, когда привычный, устоявшийся мир медленно переворачивался с ног на голову или, наоборот, с головы на ноги. Изгнанный социализм уже ушёл, а цивилизованный капитализм ещё не пришёл и многие из вчерашних кандидатов наук теперь стали торговцами на базаре. 

 Впрочем, Вадим Петрович не задумывался о справедливости экономического устройства общества, в котором жил, а просто приспосабливался к нему. Он хотел войти в число тех людей, которые научились приумножать свои доходы. Поэтому разве не было объяснимым желание, возникшее у Вадима Петровича, стать успешнее (слово-то какое сомнительное), изменив профессию (или изменив профессии?), которой он посвятил более тридцати лет жизни? 

 Недавно сев за руль уже не просто своего «Жигуля», а такси, при случайных встречах с бывшими коллегами он открывал им по-дружески, что впервые почувствовал вкус настоящих денег, только уйдя из школы. Ведь доходы стали значительно превышать заработную плату учителя.

 Но только ли в деньгах было дело? Может, педагог своим поступком пытался доказать, что способен бросить вызов? Кому? Самому себе или кажущемуся слишком уж тривиальным течению своей жизни?

 Таким образом в два часа ночи Лида осталась одна в квартире Вадима. Сам он спешил к клиенту ради честного заработка. Официальная супруга таксиста, вторая по счёту, в это время ночевала в своём сельском доме. Ведь с первой своей половиной, Татьяной, по возрасту его ровесницей, но выглядевшей довольно моложаво, Парадаев расстался за два года до того, как начал таксовать. А тридцативосьмилетняя, бездетная, худощавая и меланхолическая Марина, ставшая позже супругой Вадима, как будто ждала его, потому что не была никогда замужем. Он же — крепкий и высокий, несмотря на свой возраст, атлетически сложенный, с добродушным и почти всегда улыбающимся лицом. Не мог такой учитель-одиночка не очаровать Марину, которая жила в не богатой на достойных женихов деревне.

 Минут десять Парадаев ехал по уютной лесной дороге, выложенной бетонными плитами. Уютной, из-за того, что вдоль обочины тянулся густой сосновый лес, и боковым зрением бывший учитель отмечал, что стройные сосны, вроде бы, выстроились вдоль бетонки и под лунным светом внимательно наблюдали за «Жигулями», куда-то спешащими ночью. А спешила не машина, спешил сам Вадим Петрович, желая поскорее вернуться к своей любимой Лидочке. Она, невысокая ростом, с удивительно изящными, правильными чертами лица, постоянно, как казалось Вадиму, излучала нежность и беззащитность. Если бы девушка оказалась в машине вместе с ним, то смысла так гнать автомобиль не было бы. Но не взял на вызов Парадаев её с собой и даже не разбудил, а тихонько собрался и вышел из квартиры. 

 Дорога Вадиму нравилась всегда. Как-то он подвозил до станции не в роли таксиста, а просто в силу своей доброты, бывшего своего начальника, директора школы, в которой работал раньше, Игоря Сергеевича, почти своего ровесника. То есть подвозил его не за деньги.

 Беседуя с ним и увлечённо глядя при этом на полотно шоссе, Вадим вдруг неожиданно, тихо и как-то отстранённо, очень медленно, произнёс: «Так бы я ехал и ехал хоть всю жизнь, куда-то вперёд, в неизвестность».

 Сидящий на переднем сиденье директор, удивившись, повернул голову и внимательно взглянул на рассуждающего вслух Парадаева, поскольку фраза, обронённая бывшим его подчинённым и повисшая в салоне автомобиля, показалась ему неестественно наивной и почему-то кольнула сердце Игоря Сергеевича.

 Преодолев километры бетонной лесной дороги, машина выехала на трассу Варшава-Киев, которую автолюбители, да и водители-профессионалы тоже, называли "Варшавка". Старенькая и узкая многострадальная дорога всё же прокладывала путь в столицу. В сторону Киева и направлялся Вадим.

 "А ведь я только что, перед выездом на шоссе, проехал мимо своего дома. Но... Разве он мой? Конечно, нет. Здание принадлежит Марине!"

 А мой остался Татьяне и двум дочерям: четырнадцатилетней Василисе и двадцатилетней Руслане. 

 В том, что это было справедливо, бывший учитель не сомневался, привычно всматриваясь в темную даль, где возникали, а затем таяли, мелькнув рядом, лучи света фар. Машин на Варшавке в ночное время было совсем немного, преимущественно дальнобойные фуры. Краем глаза Парадаев замечал показания приборов. Что-то было в их почти иллюзорном, зеленоватом свечении от виртуальной невинности детских сказок с вымышленными персонажами. Вдруг Вадим Петрович усмехнулся. Ему вспомнилось, как в Киеве, неделю назад, на парковке возле супермаркета он разговорился со столичным таксистом, владельцем потрепанного красного «Рено». Очень полный и лысый, маленького роста, его коллега в джинсах и джинсовой курточке предложил Парадаеву сначала в шутку, а потом совершенно серьезно развозить в городе проституток по вызовам. Кругленькая сумма перепадала бы Вадиму за месяц, согласись он на это. Но такое предложение бывший педагог не принял.

 Когда далеко впереди водитель встречного автомобиля не переключил дальний свет на ближний, а потом еще и выехал на встречную полосу, в голове у Вадима мелькнула мысль: «Неужели пьяный за рулем?». Но через мгновение подозрительная машина всё же вернулась на свою сторону дороги. «Может, какую-то яму объезжал?» - неуверенно подумал Парадаев. - «но почему так...». 

 Додумать дальше Вадим не смог. В те секунды, когда расстояние между его "Жигулями" и встречным "Опелем", двигавшимся с большой скоростью в нагло-непонятном стиле, сократилось до нескольких метров, иномарка неожиданно снова выскочила на встречную полосу, прервав размышления таксиста. 

 «Удар был страшным, непредсказуемым, невозможным на свободной и сухой дороге», - мог бы констатировать позже бывший учитель, если бы он остался жив после столкновения. Но в "Жигулях" Парадаева, в отличие от "Опеля", подушек безопасности не было.

 Водитель иномарки, задремавший за рулем, выжил, а Вадим Петрович погиб сразу, так и не поняв, что этот ночной вызов был последним вызовом в его жизни.