Загубленная первая

Ах, господа, до чего же хорошо быть иностранцем в России! Особенно, когда вы в командировке и за вас платит фирма. Вас не смущают заоблачные цены в гостиницах. Вас не волнуют политические страсти, выплёскивающиеся со страниц российской прессы. Вас не раздражает хамство российских обитателей, потому что они хамят не вам, а друг другу. Право, это сущее наслаждение – быть иностранцем в России!

Так думал я, молодой повеса преклонного возраста, высаживаясь из самолёта в Шереметьеве. Со мной прилетели ещё двое, Билли и Джонни, мои коллеги, специалисты, сливки инженерной мысли. Билли был крупный, белобрысый мужик с прозрачными глазами и тяжёлой походкой. Джонни – наоборот – бледный, щуплый шатен с постоянной полуулыбкой на губах. Оба они были по должности выше меня, но в России это не имело значения. Здесь они были не начальниками, а глухонемыми дебилами, поскольку не понимали языка окружающей среды. И меня распирало от чувства превосходства. 

– Ребята, – назидательно говорил я коллегам незадолго до нашей командировки, – русский язык – самый трудный в мире. Вы не постигнете его за оставшиеся два дня. Но вам надо хотя бы научиться пить водку на русский манер, иначе наша миссия провалится. Хотите, пойдём в бар, закажем восемь унций, и я вам покажу, как это делается? 

– Нет, – высокомерно ответили сливки инженерной мысли. Мы не пьём алкогольных напитков. 

– Пожалеете, – сказал я. 

И мы полетели в Москву. 

Цель нашей командировки была захватывающей и в то же время устрашающей: получить многомиллионный заказ для компании. Для достижения этой цели нам предстояло обольстить потенциального заказчика и заставить его поверить в неоспоримое превосходство нашей фирмы. Сознание ответственности за эту миссию вызывало озноб. Но что поделаешь, за это нам платили шестизначные зарплаты и разрешали летать первым классом. 

Первый день нашей командировки прошёл в докладах и совещаниях. Мы совещались с потенциальным заказчиком, с его бесчисленными подразделениями и потенциальными субподрядчиками. Мы из кожи лезли вон, чтобы произвести впечатление. И чем больше мы совещались, тем больше крепла надежда на успех нашей миссии. 

Picture17534.jpg

По окончании совещаний наши гостеприимные официальные лица повели нас обедать в узбекский ресторан.

Мы сели за стол, и нам подали самсу. Если вы, дорогой читатель, не знаете, что такое самса, то вы ничего не знаете. Хорошая самса – это то, ради чего стоит жить. Вслед за самсой подали манты. Манты– это то, ради чего стоит продолжать жить после того, как вы доели самсу. Водку нам не подавали; она уже стояла на столе до того, как мы за него сели.

Итак, мы сели за стол, и наши гостеприимные хозяева немедленно наполнили рюмки. Я понял, что наступает критический момент. Весь наш успех прошедшего дня был под угрозой провала. Я поднял рюмку, обвёл взглядом стол и, не глядя на своих партнёров, сказал по-английски, громко и как можно невнятнее, чтобы гостеприимные хозяева не уловили смысла:

– Ребята, слушайте меня внимательно. Когда все возьмут в руки рюмки, берите и вы. Не вздумайте прихлёбывать, водка создана не для этого. 

Ребята смотрели на меня встревоженным взглядом, и я понял, что они относятся к своей работе с полной ответственностью. Джонни хотел что-то спросить, но я его остановил. 

– Никаких вопросов, – сказал я безжалостно. – Молчите и слушайте. Повторять не буду. Они думают, что я произношу тост. Когда я его закончу и повторю по-русски, задержите дыхание и проглатывайте содержимое рюмки одним глотком. Следите за своим выражением лица. Оно должно быть безразличным. Никаких эмоций. Ни в коем случае не говорите и не дышите, пока не закусите солёным огурцом или грибом. Потом можете дышать и разговаривать.

Я перешёл на русский.

– От имени всего нашего коллектива, – сказал я, – позвольте поднять этот бокал за нерушимую дружбу между нашими народами! 

  Я проглотил водку, поставил рюмку на стол и закусил огурчиком. Мои американские коллеги с рабской дисциплинированностью повторили эту нехитрую процедуру. 

Русские переглянулись. 

– Во дают! – сказал один, который поглавнее. – А ещё говорят, что пиндосы не умеют пить водку.

Я перевёл на английский так: 

– Ребята, вы молодцы. Продолжайте в том же духе.

– Прямо сейчас? – спросил Билли, протягивая руку к бутылке. .

– Ещё нет. Подождите, пока все соберутся выпить.

– Как долго ждать? – спросил Джонни, и я понял, что степень ответственности за свою работу у моих коллег превысила самые оптимистические ожидания. 

Банкет закончился так же успешно, как и прошедший рабочий день. Мы возвращались в гостиницу, источая душевный подъем.

– Ну, как мы себя вели? – спросил Билли, заискивающе заглядывая мне в лицо, хотя он был по должности старше меня.

– Продолжайте в том же ритме, – сказал я, похлопав Билли по плечу, хотя был по должности младше его.

Второй день совещаний прошёл с таким же оглушительным энтузиазмом, как первый. Коллеги мои старались что было силы. Они докладывали с мастерством опытных политиков. Они с блеском отвечали на вопросы. Они искусно задавали вопросы нашим потенциальным заказчикам, так, чтобы дать им почувствовать их профессиональное превосходство над нами и в то же время продемонстрировать наше профессиональное превосходство над ними. Эту бессмыслицу трудно понять, но ещё труднее претворить в жизнь.

По окончании второго рабочего дня нас повели в грузинский ресторан. Там, как вы догадываетесь, бутылки с водкой уже стояли на столе, отсвечивая запотевшими боками. Сначала нам подали хинкали. Если вы не знаете, что такое настоящие хинкали, ваша жизнь прошла даром. Потом подали купаты. Если вы не знаете, что такое купаты, вам вообще не следовало рождаться. 

Один заказчик произнёс тост, и мы выпили. Потом его субподрядчик произнёс тост, и мы снова выпили. Моих сослуживцев уже не надо было инструктировать. Они выполняли свою алкогольную миссию с таким мастерством, словно были обучены этому с детства. Их энтузиазм наполнял меня заслуженной гордостью опытного педагога. 

К концу банкета застенчивый Джонни поднял рюмку и неожиданно закричал по-русски, раскатисто рокоча на звуке “эр”:

– По вторррой! 

Заказчики вздрогнули. Один из них сказал:

  – По-моему, это седьмая.

– Конечно, – подтвердил я. – Видите ли, мой коллега только начал учить русский язык и ещё не дошёл до семи. 

– Я уверен, что дойдёт, – сказал заказчик.

… В гостинице я долго не мог заснуть. Сказались эмоциональное напряжение и мощность потреблённых градусов. Я вышел прогуляться по коридору. Из-под двери номера, в котором обитал Билли, сочился свет. Я легонько постучал и вошёл. Билли, одетый и бледный, сидел за столом, напряжённо вперившись в компьютер. Губы его шевелились. 

– Что случилось, Билли? – спросил я в испуге.

– Ничего, ничего, – пробормотал Билли, не отрываясь от компьютера. – Сложная штука – эти русские идиомы!

К концу третьего дня совещаний успех нашей миссии не вызывал сомнения. Заказчики улыбались. Мы улыбались. Всей оравой мы прошли в украинский ресторан на прощальный обед. Здесь мы окунулись в огненный мир борща с пампушками и горилки с перцем. 

Самый главный заказчик первым взял слово. Он выразил надежду на будущее сотрудничество. Официальный ответ, добавил он, вы получите через две недели. Билли наклонился ко мне и прошептал, что хочет произнести ответный тост. Я понял, что он, как полагалось руководителю группы, тоже намерен поблагодарить и выразить надежду. Билли поднялся, возвысившись над столом во весь свой могучий габарит. Лицо его выразило крайнее напряжение на грани страдания. Сильно коверкая слова, но, тем не менее, вполне разборчиво, он закричал по-русски: 

– Не во-время выпитая вторая – это загубленная первая! 

После чего опрокинул содержимое рюмки в рот, лихо, по-мужицки крякнул и сел на место. Заказчики на мгновенье оцепенели, а затем разразились мощным шквалом рукоплесканий.  

… В Нью-Йорк мы возвращались распираемые гордостью победителей. В самолёте я спал лёжа, вытянувшись во весь рост, как позволял первый класс, и мне снились сладкие сны о продвижении по службе и прибавке к зарплате.

Наше триумфальное возвращение в офис ознаменовалось приёмом у самого Президента компании. Раньше нам доводилось видеть его только издали на трибуне или по внутреннему телевидению. И вот теперь лично Президент предстал перед нами живьём. Он поднялся со своего рабочего кресла, вышел из-за стола и лично пожал руку каждому из нас. Ласково улыбаясь, он сказал, что ему доложили о нашей успешной поездке в Россию и что наша компания, конечно же, оценит наш самоотверженный труд. Я хотел рявкнуть что-нибудь вроде “Служу Советскому Союзу!”, но не знал, как это выразить по-английски. 

Две недели прошли в сладостном ожидании официального извещения от российского заказчика о том, что он нанимает нашу фирму. В начале третьей недели нас троих, снова вызвал лично Президент. На этот раз он не улыбался. Не вставая из-за стола и не предложив нам сесть, он молча швырнул на стол листок бумаги. Это было письмо от нашего вожделенного заказчика, написанное на плохом, но достаточно понятном английском. В первом абзаце заказчик благодарил нас за визит и выражал восхищение высоким уровнем нашей квалификации. Во втором абзаце он сообщал, что после тщательного анализа они решили нанять на свой проект другую компанию. Третьего абзаца не было.

Мы в ужасе переглянулись. 

– Можете идти, – сказал Президент скрипучим голосом. – Впрочем, подождите. Вы... Как вас… – Он заглянул в свои записи и с отвращением выговорил мою фамилию. – Вы, кажется, говорите по-русски?

– Говорю, – с трудом прошептал я мертвыми губами.

– Позвоните им туда, в Россию, и выясните в чём дело. Потом доложите мне лично. Можете идти. 

Потея от страха, я позвонил в Москву своему несостоявшемуся заказчику, тому, с которым успел перейти на “ты”. Услышав мой голос, он покраснел, что я безошибочно уловил по телефону.

– Вася, – произнёс я с надрывом. – Скажи честно, что случилось? Неужели мы вам не понравились?

– Ну что ты! – смущённо ответствовал Вася. – Вы замечательные ребята! 

– Может, вы считаете, что наша фирма не обладает достаточной квалификацией для вашего проекта?

– Ну что ты, что ты! – прокудахтал Вася. – Фирма у вас классная. Она на голову выше любого из ваших конкурентов.

– Может быть, мы запросили слишком высокую цену?

– Ах, нет! – заверил меня Вася. – Цена нормальная. 

– Тогда в чём дело? – заорал я, не в силах более сдерживать отчаяния. – Почему вы нас не нанимаете, если мы лучше всех?

Вася долго кряхтел, чмокал губами и мычал. Наконец, он промямлил:

 – Я, вообще, не должен тебе этого говорить. Так что это между нами. Дело в том, что перспектива длительного сотрудничества с вашей фирмой вызвала у нашего руководства серьёзные опасения. Мы боимся, что ваши специалисты могут споить наших служащих. Мы видели, как они пьют. Это пугает. Русские люди – народ высоконравственный, но они легко поддаются дурному влиянию. И если их приучить к пьянству, это может разложить коллектив и нанести непоправимый вред нашей корпорации. Так что извини. Приятно было познакомиться. 

Picture17535.jpg

Я молча повесил трубку. Стараясь не попадаться никому на глаза, я спустился в вестибюль, вышел на улицу и больше никогда не возвращался в офис. Позже я узнал, что Билли и Джонни были уволены в тот же день. 

Вскоре я потерял их следы. Говорили, что Джонни переехал в штат Юта и стал мормоном, чтобы навсегда заглушить в себе интерес к алкоголю. 

 Билли, наоборот, открыл в Нью-Йорке бар с интригующим названием “Straight Up with Chaser” и проводит там учебные семинары по грамотному потреблению водки. Популярность семинаров стремительно растёт. Билли разбогател и теперь подумывает об открытии такого же научно-образовательного бара в Москве.