Вода

Надо мной, плотно сомкнувшись в бесконечные ряды, плыли бревна. Шел лесосплав, а я был посредине реки. Томь в этот год разлилась широко и бежала быстро. Я уже долго был под водой, уже заканчивалась воля, и очень хотелось глотнуть воздух полной грудью. Но между бревен над головой виднелись только узкие, неотчетливые полоски света, через которые можно было просунуть пальцы. И это все. Сердце стучало все сильнее, и я переставал слышать все остальные звуки мира, которые и так неотчетливо доходили до меня под водой. Но все же сначала они были, а потом остался только пугающий стук сердца. Выхода не было. И тогда появился страх, который заставил плыть вперед. 

 Найти солнечный свет! Он же где-то есть! Где-то недалеко! Плыви и смотри! – властно требовал мозг. Так громко, почти криком, что до боли зазвенело в ушах. И я увидел свет. Он был прямо передо мной, на расстоянии протянутой руки. Но уже не оставалось сил. Я всплывал навстречу звенящей тишине. И ударившись головой обо что-то твердое, оказался в просвете между бревнами. 

 Я глотал воздух вперемешку с водой, кашлял и отчаянно дышал. Мне было 15, и это было первое ощущение страха воды. Но страх быстро прошел. Я крепко держался за бревно. Его сносило вниз по течению реки. Надо было выбираться на сушу. Осмотревшись по сторонам, я понял, что нахожусь ближе к другому берегу реки. Здесь был плес и течение заметно ослабевало. Бревна двигались медленно, и их было меньше. Я поплыл и скоро нащупал каменистое дно. Медленно преодолевая толщу воды, я брел к берегу. 

 Осталось несколько шагов. И вдруг правую ногу пронзила острая, колющая боль: это я наступил на острый край разбитой бутылки, вертикально стоящей среди камней. Но еще острее было переливающееся за края сознания чувство радости и гордости за свое спасение. А потом как-то сразу все стало безразличным, тяжелым и бесцветным. Я опустился на гальку, покрывавшую весь берег до обрывистых холмов, где росла высокая трава, закрыл глаза и провалился в сон. 

Разбудила боль, которая взяла верх над усталостью. Я осмотрел ногу и увидел глубокий порез с наружной стороны большого пальца, из которого текла кровь, а внизу между камушков виднелась темно-красная лужа, натекшая из раны, пока я спал. Вокруг никого не было. После долгих поисков нашлась грязная тряпка, сильно пахнущая мазутом. Я ее постирал и старательно намотал на ногу. Получилось хорошо. Тряпка давила на раненый палец и прочно держалась на месте. Теперь я мог оглядеться по сторонам.

 Приближался закат и становилось прохладно. На мне кроме купальных трусов не было ничего. Тело покрылось пупырышками озноба и появилась холодная дрожь. Я стоял на другом берегу реки, а деревня Журавли, где мы жили в то лето, осталась выше по течению, где-то там, далеко, и была не видна. Предстояло вернуться назад, переплыв Томь обратно через лесосплав, а потом проделать долгий путь по берегу с порезанной ногой. Но другого выхода не было. Да и времени на размышления не оставалось. И я поплыл. Вода была теплее воздуха, и я стал согреваться. На этот раз я был осторожен, оплывал отдельные бревна, полз по их поверхности, если мог и нырял только тогда, когда впереди был виден просвет. Я видел только бревна и просветы воды, из которых в эти минуты состоял весь мир. 

 Уже сильно стемнело, когда я оказался на берегу. Повязки на ноге не было. Я ее давно потерял. Разрез болел, но кровь уже не текла. Луна светила ярко и таинственно освещала мир вокруг. Мне вдруг показалось, что на ней сидят вороны и о чем-то спорят. А одна, повернувшись ко мне, недовольно сказала: «Иди, иди! Нечего на Луну глазеть. Тебя дома ждут. Кар!». А я и так шел, вернее, медленно брел вдоль реки, и глубокой ночью добрался до Журавлей.

Там царила паника. Мамы в Журавлях в ту ночь не было. Но вся семья друзей, с которыми мы этим летом сняли в складчину дом, металась по берегу с фонариками, высвечивая силуэты плывущих бревен. Они встретили меня дикими криками, напоминая индейцев из романов Фенимора Купера. Только мой двоюродный брат Борька демонстрировал спокойствие и рассудительность. – Ну ты и дурак, - поделился своими мыслями он. -Тебя все ищут, а ты себе плаваешь. Нельзя же быть таким эгоистом. 

 Он был прав. Всему виной была моя глупость и гордыня. Это я поспорил с Борькой, что переплыву лесосплав. Вот и переплыл. Действительно, дурак. И я дал себе слово, что больше никогда в воду не зайду и плавать никогда не буду.

 Но уже на следующий день мы были на реке и ныряли между бревнами, правда, не заплывая далеко. А про палец я просто забыл, и он зажил, как выражаются хирурги, “вторичным натяжением”, то есть на нем образовался грубый рубец. На память о лесосплаве. 

Вода притягивала меня как магнит. И когда четыре года спустя я оказался в Коктебеле, в пансионате “Планерское”, моей душой завладело Черное море. Оно было вовсе не черным, а синим, зеленым и голубым одновременно. По нему гуляли веселые мелкие барашки, творения легкого бриза, и волны разной формы и величины. И во всем этом не было ни однообразия, ни скуки. Игры морской воды можно было наблюдать бесконечно. 

Но надо было торопиться жить. И от созерцания я перешел к плаванию. В те годы у меня было много сил, или мне так только казалось. Не имеет значения. То, что мы себе представляем, и есть реальность. Так вот, я ощущал безграничную энергию и не верил в пределы. Уплывал далеко, где не видно берегов. В той дали были только море и я. Только иногда над головой пролетали одинокие чайки. Наслушавшись музыки моря, я медленно возвращался на берег, в пансионат, где с жадностью поедал обед и еще две добавки. А потом бежал на песочный берег и там спал или искал сердолики. Их иногда находили на берегу. Считалось, что это к удаче. Мне такая легкая удача не светила. Но зато однажды я набрел на компанию преферансистов, был взят четвертым и преуспел. Но в преферанс играть было некогда. 

 В Коктебеле я вел разгульную взрослую жизнь. Утро начиналось с молодого крымского вина. У всех жильцов пансионата были 3-х литровые банки, с которыми после завтрака они, то есть мы, выстраивались в очередь к винному киоску, расположенному прямо возле входных ворот. Полная банка стоила 3 рубля. Но я с 3 литрами не справлялся, болела голова. И поэтому покупал полтора литра за рубль пятьдесят, ложился на песок, медленно выпивал содержимое банки и так лежал под палящим солнцем, подражая капитану Матиссону Пэду из рассказа Александра Грина “Пролив Бурь”. Но тот капитан пил ром, а я годовалое вино. И однажды он напился, получил тепловой удар и умер, а я нет. В остальном все совпадало. Было горячо, клонило в сон, и я погружался в небытие. Это было то, что буддисты называют Нирваной. 

 Потом дикий жар проникал в сознание и хотелось утонуть в воде, чтобы прекратилась эта пытка огнем. И я бежал в море и плыл, плыл, плыл, пока не исчезали контуры берегов. Плыл и думал: зачем я добровольно и настойчиво лезу в горячий ад, какой смысл в подражании придуманному капитану, который к тому же от этого умер, и сильно себя ругал. Но наступало следующее утро и все повторялось. Я жаждал Нирваны, лежа на раскалённом песке, а потом спасения от этой самой Нирваны в прохладе моря. 

 И вот однажды я заплыл в свое море и потерял путь назад. То есть я точно знал, где берег, но его там не было. Я плыл, плыл и плыл. Шло время, но берега все равно не было видно. Я чувствовал, как тогда, на лесосплаве, что у меня заканчивается воля. Но силы еще были, и я продолжал плыть. И вот, когда и сил оставалось мало, появился берег. Он был еще далеко. Но он был! Я плыл на одном только страхе и надежде. И клялся, что, если доплыву, больше никогда не зайду в воду. Я возмущался своей беспредельной тупостью и злился на то, что лесосплав меня ничему не научил. Берег стал приближаться, но надежда слабела. “Врешь, не возьмешь!” и “Три бочки мертвецов!” бессмысленно крутились в голове. Я лег на спину. Но вода почему-то не держала и тянула вниз, вглубь. 

 – Врешь, не возьмешь! – отчаянно закричал мой мозг. – Плыви сука, падла, бл*дь! Я тебе покажу романтику! Я тебе покажу Нирвану! Плыви!!! 

И я плыл, не понимая сути происходящего, плыл, пока совсем не выбился из сил. Я стал погружаться в пучину и … коснулся дна. Оно было рядом, и вода не доходила до пояса. Тогда я упал на четвереньки и пополз. Волна откатила меня назад, а потом, слегка приподняв, доволочила до песочного берега, где я и впал в Нирвану, а потом, спустя вечность, продолжавшуюся несколько часов или минут, окончательно воскрес. 

Тогда я дал себе торжественную клятву больше никогда не входить в воду, а держаться от нее подальше. Но на следующий день…