В раю был змей! В самом совершенном оазисе водился гад-соблазнитель, значит, жило и там коварство, лесть и другая злобратия. Перволюди вышли из рая и явились разносчиками вот этих инфекций! Я обрадовался, ещё не проснувшись. Эврика! Я открыл закон всемирного тяготения зла к генус гуманом! И причины его пребывания внутри каждого из нас.
Сделал страдальческое усилие и открыл глаз. Пока один. Синий. Размышлял: проспать пару или нет? И тут натолкнулся на неодобрительную ухмылку классика. Он был весь в сомнениях и в бороде. Ощущение с детства такое, что он в ней родился! Некоторые рождаются в рубашке, а классик в бороде! Поэтому такой мудрый, его мудрости хватило на целую нацию. Но нации, похоже, не нужна мудрость отдельно взятой личности. И ещё родился с лопатой: всё раскапывал изнутри подопытную человечью особь. Пороки отбрасывал налево, доблести бережно складировал направо. Увидел вечного старца в офицерской форме, когда тот воевал на Кавказе, и не поверил своему зрению. Не верь очам своим, когда в клетке сидит лев, а надпись гласит: бегемот. Ситуация один к одному. Поделился с Алексом, тот хмыкнул полупрезрительно:
- Ты что, не шаришь? Да ведь он строчил и строчил, бриться некогда было! Это тебе не по клаве щёлкать!
- Но граф успевал ведь и землю пахать, и сапоги шить?
- «Ваше сиятельство, пахать подано»! Мне бы так! А знаешь, какая самая лучшая в мире профессия? Рантье!
Под грозным оком мне стало не по себе, и я быстро вскочил, бросил горсть мокрых капель в лицо, чтобы обрести себя в себе.
- Знаю, граф, что ты был трудяга! Помог бы мне стихи накропать. Чего тебе стоит? Чем без дела вот так на мой фейс пялиться?
Седые брови старца шевельнулись или мне показалось? Потом бег с препятствиями в институт. Преподы, как скалы Охотского моря, - холодны и неприступны. Все чего-то требуют, требуют. Зачёты, работы, конспекты и тексты. Нужно ли это мне всё? Не успев захлопнуть дверь, уже забываешь, какой предмет сдал. Хайм тайм* перекусить: что-нибудь заглотить, как удаву. Кстати, чем питался тот змей из рая? Неужели яблоками с древа познания? Сдать букс* и потусоваться с фрэндами в фойе. Навстречу выплыла герла. Найсовая*! Алекс и я соперничаем за её внимание. Она держит нас на коротком поводке и не даёт никакого шанса. Общение на расстоянии вытянутой руки. Потусовался с чуваками из спортсекции, потом завалился на хауз.
Портрет Толстого лежал распростёртым над моим истерзанным листком. Поставил его на плейс, но узрел, что олд мэн был в полуобморочном состоянии. Бледнее обычного, а серые вдумчивые глаза полузакрыты. Руки покоились раньше на ручках кресла, а теперь правая сжимала горло, а левая – область сердца. Блин Клинтон! Видуха у него была не ахти! Сквернее скверного! Может, зря я прикололся, попросив дописать любовные стихи? Искоса глянул в листок, над которым претерпевал шекспировские муки. Копец! Там всё было подчёркнуто и возвышались носатые знаки! Не тронутыми оставались лишь союзы и предлоги. Кое-какие частицы были оторваны от слов.
- Что ты сделал, страхоублюдок, с моими мучениями? – закричал я и тут же получил увесистую оплеуху.
Толстой материализовался чудным образом и навис надо мной угрожающе, как сталактит. Казалось, что, если я издам писк, он вгонит меня в паркет ниже плинтуса своей мощной ногой Микулы Селяниновича в хромовых сапогах. Небрежно толкнул меня в плечо, я попятился и оказался в бабушкином кресле. Родоки горбатились на даче, но сейчас я был бы несказанно рад, если бы они скоропостижно вернулись! Олд мэн был в поддёвке, широкой и просторной, доходившей ему чуть ли не до колен, застёгнутый не спереди, а как-то набок, и с такими же широкими рукавами, в которых можно было вынести полсупермаркета. Шёрт* была перепоясана тесьмой или верёвкой, за которую он заложил руки. Я немного успокоился. Когда увидел, что его хэндз* при деле.
- Что вытворяше, отроче? – подступил он так близко, как мне не хотелось бы.
Его близко посаженные, как у волка, серьёзные глаза сверлили меня и пекли огнём. Вот что значит духовная силища, позавидовал я ему. Никакие враги не страшны такому! Олд мэн отступил. Сапоги его скрипели и источали хрен знает какую дрянь. Мазут? Дёготь? Копец, какой прикид! В сапоги были заправлены тёмные багги-уош.* У меня закукарекала мобила. Олд мэн покосился на мои покеты*.
- Звонит фрэнд! Я отвечу!
Каково же было удивление классика, когда я вместо ожидаемого петуха достал блестящую игрушку! Его брови отлетели к потолку и нескоро приземлились на плейс. Сапоги зарычали. Я же беззаботно пригласил Алекса к себе, надеясь вдвоём разрулить ситуацию. Тот нарисовался быстро – жил в соседнем подъезде. И прикид у него был – стопудовая веселуха! Цветные шорты, яркие шузы и огромная блуза, в которую могли зайти и выйти два Алекса одновременно. Спереди и сзади череп, пронзённый кривой молнией, и отпугивающая надпись: не влезай: убьёт! Огненный ирокез топорщился воинственно, что и вселило в меня надежду. В ноуз* было вставлено металлическое кольцо, его всюду и везде сопровождал «Рамштайн» - грохот неимоверный, от которого Алекс маленько оглох и всё переспрашивал. Но это был мой спаситель: фрэнд с горшка! Алекс приглушил музон и радостно выпалил:
- Рад видеть тебя без петли на шее! Это твой олд мэн! Здрасьть! Знакомый фейс!
Если бы он умел хоть на минуту сосредоточиться!
- Хавка есть, бразер? Камон на кичен!
Я загрустил, а классик во все глаза пялился на фрэнда. С опозданием я вспомнил, что в светском обществе представляли друг друга.
- Вот, господа! Знакомьтесь! Лев Николаевич! Мой фрэнд Саша.
- Да пусть мне оторвут приви партс*, если я чего-нибудь понял! – ирокез взъерошился не по-доброму.
Классик выпалил:
- Сорвавшийся с цепка бес, исчадие ада! Сгинь! Тьфу на тебя!
Я даже посочувствовал классику: скорее всего, это он попал в плачевную ситуацию, но не я!
- Чё припёрся, призрак в волосне? Топай к себе на поляну! Бомж! Надо дом иметь, а не жить на поляне!
Толстой не выдержал такой лжи и вспыхнул:
- Вот этот отрок меня призвал!
- Да пусть у меня боллзы* вырастут на лбу! - прикололся я!
- Да пошутил он! – поправил меня Алекс.
Олд мэн торопел всё больше. Потом его борода вздохнула:
- Ребятки, вы русские али прусаки какие?
- В натуре, русаки!
- А вроде и нет! – он закрыл глаза той ладонью, которая ударила меня.
Мы хавали на кичен бутеры и запивали биэр. Я плавал в сомнениях:
- Может, ему хавки предложить, гость всё-таки?
- Ты чё? Писатели питаются пейзажами, ароматами и вдохновением! Райтеры* не хавают!
- Старик Хем пил ром! – возразил я.
- Это равносильно тому, что дринкинг вдохновение! Ром - иное дело, бразер!
Мы вошли в комнату и обалдели: вся комната до отказа была заполнена райтерами! Они вылезли из своих портретов, которые находились в книгах! А родоки собрали их, ого, сколько! Они были как бы подвешены и печальны все, как стопудовое горе.
- Что делать? Что делать? - шелестели призраки классиков и заламывали вверх лица, а вздёрнутые руки напоминали приспущенные флаги. - Кто виноват, кто виноват?
Потом они налетели на близорукого очкарика:
- Ты звал Русь к топору? – подступали они грозно всей толпой.
- Только риторически! – отмахивался тот и сожалел, что у него теперь нет топора!
- Видишь, каким вырождением кончаются революции? А сыновьям своим дал прекрасное образование!
- Скучно жить на свете, господа! – сказала носатая особа в тёмном плаще и с мистическим выражением лица, на которое сместилась вся мировая скорбь. – Это месть нам всем за то, что не всегда хорошо писали!
Сумрачный офицер лейб-гвардии гусарского полка сощурил миндалевидные томные глаза и отметил:
- Ведь и на дуэль некого вызвать за это зло! Вот в чём весь ужас!
Звякнула рукоять его сабли, крепко стиснутая рукой.
Мы с Алексом задрожали и прикинулись также призраками. А один в охотничьем костюме с ружьём и патронташем так и прицелился в нас глазами:
- Господа, а может они иностранцы-клоуны, плохо выучившие великий и могучий язык?
Они всё теснее подступали к нам. Мы потели и липли к стене. Мы даже отодвигали её собой! Вперёд вырвался великан с раскатистым голосом. Тёмная прядь волос упала на правый глаз.
- ломал я слова,
под рифму подстраивая.
И много новья
Из них настрогал!
Но чтобы так нагло
Изголяться всей стаею
Над орудием мышления –
Не позволял!
- Ату, их! Свяжем и в своё время утащим!
А за ним кричали и спорили демократы и славянофилы, космополиты, полиглоты и патриоты. Молчал только один – весь в пышных бакенбардах. Видно было, как печаль сковала его золотые уста.
- Полноте, господа! – сказала тонкая прозрачная дама в стрижке и с зажатой сигареткой меж пальцев. – Связать! Истязать! Вы же не жандармы! Пошлость … мы виновны в том, что случилось!
Она небрежно стряхнула пепел на ирокез Алекса, впрочем, не заметив этого.
- Мы мало любили народ и его язык. Ах, как скорбно! Скорбно!
Борода классика расчувствовалась и разметалась в противоположные стороны от переполнявших его эмоций.
- Как это по-славянски благородно-неправильно! Быть всегда жертвою и оплакивать невозможность стать ею!
- Лишите его возможности жертвовать собой, - поправил пенсе райтер и закашлялся,- и вы лишите его души!
Измождённые от такого натиска, мы крепились из последних сил. В дверь давно уже трезвонили. Все классики уплывали в стены, в лиловые шторы, в книжные шкафы. Остались вздохи-жалобы, но и они уползали по щелям то ли в прошлое, то ли в вечность будущего. Звонили разволнованные родители.
- Почему не открывали? Что случилось?
Обмякший и поверженный, я не сказал ничего, но Алекс, друг с ясельного горшка, пояснил:
- Извините, громкая музыка!
И выскользнул. Случилось! Что-то случилось! Мы с Алексом были влюблены в одну серьёзную девушку с легендарным именем Жанна. Наверное, нас столкнул сердцами всё тот же мифический змей из рая. И зачем он оттуда выполз, гад? Видно, без изгнанных ему стало тоскливо, и он переползал из эпохи в эпоху, чтобы искушать дальше всех подряд. Пока не приполз в наше время. Я пошёл через тернии: решил привлечь её богатством внутреннего мира. Вымучивал для неё рэп-стихи и песни. Алекс решил покорить внешней неординарностью, но нам обоим чего-то не хватало.
Я взял своё последнее творение, перечёркнутое тут и там, и стал читать чужими глазами.
Камон, камон, весна!
За мной беги, за мной!
Герлы выплывают
На твоих сапфировых кудрях.
Найсовые герлы.
Одна лучше многих,
Ах, какие у неё ноги!
Клёвый прикид у весны:
Полунога, полуодета.
Уж лучше бы совсем была раздета!
Таун утонул в моих глазницах.
Смайл и смайл на незнакомых лицах.
Хэд вскружилась,
Вся жизнь наизнанку.
Шоулдеры* расправь –
Кайф лови спозаранку…
Моя щека разгорелась, будто я снова получил пощёчину от классика. С азартным стыдом уничтожал я своё «вытворение», которым так гордился, а Алекс мне смертельно завидовал. Да, что-то случилось!
Словарь для непосвящённых:
Багги-уош – брюки из мешковины. Биэр – пиво. Боллзы –яйца. Бразер – брат. Букс - книги. Дресс - одежда. Дринкинг – пить. Камон – пошли. Кичен – кухня. Найсовая –харошенькая. Ноуз – нос. Олд Мэн – старик. Плейс – место. Покеты – карманы. Приви партс – половые органы. Райтер –писатель. Смайл – улыбка. Хайм тайм – самое время. Таун – город. Хауз – дом. Хэд - голова. Хэндз – руки. Шёрт – рубашка. Шоулдеры – плечи.
Добавить комментарий