В том доме возле старого Арбата,
так крепко в память врезавшемся мне,
стыл свет неяркий и зеленоватый,
и кактусы стояли на окне.
Смешной чехол на стареньком диване,
где время так томительно текло,
дореволюционные изданья
чернели корешками сквозь стекло.
Висел этюд Туржанского в простенке,
в журналах утопал квадратный стол —
здесь пили чай, в сердцах кляли Лысенко,
в языкознанье понимали толк.
Шла речь о сути сложных инструментов,
о непонятных школьнику вещах —
в пристанище «гнилых интеллигентов»,
как выругалось время второпях.
А на стене из тоненькой фанеры,
отгородившей угол их жилой, —
желтеющее фото офицера,
погибшего под Курскою дугой.
Добавить комментарий