Шевелюра

Да, пятидесятипятилетнему педиатру Кропченко Игорю Сергеевичу в тот зябкий последний февральский понедельник 2022 года, придавленный тенью войны, запомнилась почему-то именно шевелюра каштановых волос парня, стоящего перед ним в очереди к кассе супермаркета. И это несмотря на то, что, казалось бы, в глаза в первую очередь могли бы броситься его огромный рост и контрастирующая с ним худощавость, а также удивительно густой баритон голоса незнакомца. Андрей — так звали студента-историка, как понял Игорь из громкого разговора парня с двумя его однокурсниками, стоящими с другой стороны блестящей никелем трубовидной перегородки, отделяющей потенциальных покупателей от людей, находящихся за пределами торгового зала. Друзья Андрея, пройдя мимо кассы с пустыми руками, оставили продукты, выбранные ими, в тележке Андрея и ожидали, пока он заплатит за покупки.

 "Ребята, наверное, живут в одной комнате студенческого общежития и недавно получили стипендию, а потому сбросились, чтобы приготовить общий ужин," - подумал тогда доктор, отметив краем взгляда, что в тележке лежали несколько пачек сухой вермишели быстрого приготовления, дешёвые плавленые сырки, хлеб, лимонад, варёная колбаса и бутылка недорогого сухого вина. Очередь двигалась медленно, а друзья, вышедшие за перегородку, не прекращали дискуссию, начатую ранее:

 - Андрей, ты понимаешь, - говорил студент в цветной курточке с круглым значком "BTS" на ней, из-за пределов торгового зала, - надо идти в другой военкомат, если тебе отказали в этом. Меня же тоже не взяли в армию, сказали, что у них хватает добровольцев, а студенты, мол, пускай учатся, но я попробую завтра с утра поехать прямо в областной, может, там призовут.

 - О, точно, хорошо, что ты подсказал! Давай тогда завтра вместе поедем в областной военкомат!

 - Окей. Договорились!

 Горящие глаза ребят излучали бесспорный энтузиазм и искренность.

Второй парень, ожидающий Андрея за стойкой, уверенно произнёс:

 - И я с вами! А если и там у нас не выйдет в армию попасть, то говорят, что можно попробовать записаться в Территориальную оборону.

 Андрей поддержал однокурсника, подойдя уже со своей тележкой прямо к кассе:

 - О! Ты прав! Я тоже слышал про Тероборону!

 Затем друзья стали говорить об отменённом из-за войны семинаре и о других университетских проблемах, будучи уверенными в том, что война закончится через пару недель или, в крайнем случае, через месяц. Им хотелось успеть побывать на фронте. А Кропченко подумал: "По сколько же им лет? Двадцать два? Двадцать три?"

 Игорь Сергеевич, увлечённый своей работой и воспринимающий её не как обязанность, а как служение добру, то есть как смысл жизни, с личной частью которой у него не сложилось, своей чистосердечностью, несмотря на разницу в возрасте, чем-то походил на случайно встреченных им в супермаркете студентов, а потому его можно называть не по отчеству, а просто Игорь. 

 Нет, добровольно он на фронт идти не собирался, не планировал бросить детишек, ожидающих доктора во время утренних обходов в больничном отделении и с надеждой, что их скоро выпишут, вглядывающихся в его глаза. На кого бросить? Врачей не хватало, да и толку с него на фронте, очевидно, было бы немного. Он являлся не хирургом или травматологом, а врачом, много лет занимающимся педиатрией. 

 Кроме того, в отличие от наивных студентов, у него почему-то вызрела уверенность, что боевые действия не остановятся ни через неделю, ни через месяц, ни даже через год-два. Сложно сказать, почему Кропчено думал именно так, но Игорь и не пытался объяснить себе это. 

 В родном южном городе он оказался во время отпуска, чтобы навестить своего бывшего одноклассника, попавшего в больницу с травмами, полученными в результате ДТП. Кропченко приехал к другу из небольшого посёлка, расположенного в северной части Украины, в котором он жил много лет. Добраться в город детства Игорь смог на машине вместе с соседом по подъезду и ровесником по имени Олег. Тот на своём автомобиле планировал ехать в Запорожскую область к родственникам, и оказалось, что им по пути, а потому для детского доктора отпала необходимость ехать поездом.

 Проведав лежащего в травматологии друга, которого звали так же, как и случайно встреченного в магазинной очереди обладателя редкой шевелюры на голове, и положив на больничную тумбочку купленные в супермаркете мандарины с берёзовым соком и печенье, Игорь выяснил, что Андрей уже спокойнее переносит свои травмы, а именно перелом ноги и ушибы, не представляющие угрозы для жизни. Кропченко, конечно, попытался приободрить бывшего одноклассника, а тот очень обрадовался, что Игорь не остался равнодушным к его беде и смог преодолеть в военное время сотни километров для встречи с ним. 

 Такой уж импульсивный характер имел Кропченко.

 Выйдя из лечебного учреждения, он отправился к автовокзалу, потому что с помощью интернета ещё утром забронировал себе место в частном микроавтобусе, чтобы добраться домой.

 На малую родину жизнь забросила его снова аж через четыре года, заполненных непростой работой врача, напряжённость которой сопровождалась ещё и нередкими пронзительными сиренами тревог, а иногда и отключениями электроэнергии, которые, правда, порой компенсировались энергией, вырабатываемой надсадно гудящими бензиновыми генераторами. 

 Во время очередного отпуска, уже в марте 2026 года, Игорь решил побывать на кладбище, где была похоронена его мама, чтобы привести её могилу в порядок, покрасить оградку, а в случае необходимости и подремонтировать небольшой деревянный столик и лавочку, стоящие рядом. Выйдя из поезда, Кропченко первым делом поехал на трамвае к центральному рынку, чтобы купить четыре красные розы и положить их потом на могилку. Мама его любила именно эти цветы.

 Розы ему приобрести удалось, но только после того, как служащие ТЦК, которые раньше назывались работниками военкоматов, стоявшие у центрального входа на базар, проверили его документы. Игорь имел официальное освобождение от призыва на воинскую службу. Оформлено оно было, благодаря заботе главного врача, который на законных основаниях смог пробить в структурах власти бронирование своих сотрудников. Поэтому Кропченко не переживал, когда рослый и крепко сложенный черноволосый мужчина лет сорока в камуфляже внимательно изучал бумаги, которые доктор достал для него из внутреннего кармана своей джинсовой куртки. Кроме людей в пятнистой форме, несколько полицейских проверяли соответствующие документы у входящих на территорию рынка и покидающих её мужчин, после чего тех, у кого бумаги оказывались не в порядке, препровождали в белый микроавтобус "Фольксваген", припаркованный рядом.

 Уже после того, как Игорь вышел за территорию кладбища, возложив цветы и выполнив возле оградки все запланированные им работы, он решил не заходить в гости ни к кому из своих друзей, а пошёл в церковь. Там, постояв сначала в тишине у икон, словно оказавшись в другом мире, между Землёй и Небом, отторгая от себя, хотя бы на время, суетность, он поставил свечку за упокой мамы и за здравие живых, близких ему людей. На душе стало легче.

 Побродив по знакомым с детства улицам, залитым весенним солнечным светом, на вокзал он пришёл за полчаса до отправления нужного ему железнодорожного состава. Когда подошёл к вагону, дверь в него оказалась закрытой, хотя посадку на поезд уже объявили. Вечерело. Со спортивной сумкой на плече Игорь стоял возле дверей в ожидании, когда проводник или проводница соизволит открыть вагон. Это произошло через несколько минут. И тут вдруг Игорь почувствовал, что кто-то слегка прикоснулся к локтю его руки и сразу услышал знакомый голос:

 - А вы меня можете пропустить? Я без ноги. 

 Повернувшись в сторону говорящего, Игорь увидел высокого мужчину лет тридцати в военной форме и с густой шевелюрой каштановых волос на голове. 

 Да, это была именно та шевелюра, которая четыре года назад, в очереди к кассе супермаркета, бросилась в глаза доктору. Вот почему голос пассажира, обратившегося к Игорю, сразу показался ему знакомым. Впрочем, почему показался? Он точно узнал густой баритон, который звучал несколько неестественно для молодого человека и скорее больше бы соответствовал мужчине постарше, а потому Кропченко не сомневался, что перед ним тот самый студент из 2022 года, то есть теперь уже не студент. Невероятно, но он даже вспомнил его имя — Андрей. Может, имя запомнилось потому, что именно так звали друга детства доктора.

 Игорь, конечно, пропустил его вперёд. Андрей, без посторонней помощи и явно показывая своим видом, что её не желает, сначала забросил в тамбур свой армейский пятнистый рюкзак, а затем забрался туда сам, несмотря на отсутствие правой ноги, которую заменил современный протез, вероятно, изготовленный за рубежом. Гибкое и аккуратное модерновое протезное устройство состояло из тонких металлических трубочек, винтиков, гаечек и ещё каких-то частей, названий которых Кропченко не знал, несмотря на своё медицинское образование. Впрочем, он ведь имел профессию педиатра, а не техника-протезиста. 

 Воин, оставшийся без ноги, узнать Игоря, безусловно, не мог, ведь они никогда не знакомились друг с другом, а внешность Кропченко имел слишком обыкновенную, не запоминающуюся. Шевелюры у него не было.

 Естественно, что сердце доктора не могла не кольнуть жалость к парню, хотя, вероятно, если бы бывший студент прочитал её в глазах Кропченко, то это могло бы вызвать лишь внутреннее раздражение солдата. Жалость со стороны посторонних зачастую воспринимается людьми как унижение. По крайней мере, такая мысль мелькнула в голове Игоря.

 Через несколько минут после того, как все пассажиры, наконец, нашли свои места, переступая через вещи соседей, и пристроили свои сумки, баулы и чемоданы под нижними полками или в проходах между ними, поезд тронулся. Вокзально-вагонная суета начала медленно таять в мерном стуке колёс. Кропченко, уставший в течение грустного и вместе с тем суматошного дня, задремал на верхней полке, а проснулся в полночь. Проснулся сам, без звонка будильника. Ему предстояла пересадка на другой поезд. Приглушённый ночной свет в вагоне позволил рассмотреть положение стрелок часов на циферблате.

 И тут Игорь услышал негромкий разговор из соседнего по диагонали купе, где, как он заметил, бросив взгляд с боковой своей верхней полки вниз, разговаривал как раз обладатель запоминающейся шевелюры Андрей с военным незнакомцем, капитаном, судя по знакам отличия, офицером лет пятидесяти. 

 - А зачем ты вернулся служить без ноги? «Тебя же комиссовали?» —спросил капитан. 

 - Комиссовали меня, Иван, но что делать на гражданке? Профессию я так и не получил, университет не окончил. Да и не хочу уже там больше учиться. Работу толковую найти не смог. Девушка моя... ну, в общем, близких у меня теперь нет, дом разбит, а в армии 50 000 грн. в месяц имею. А это же больше, чем аж 1000 долларов. Ну, и в штурмах я не участвую, сам понимаешь. Работаю с электроникой. Освоил технику.

 Таким образом, Игорь услышал, как зовут собеседника Андрея. Качающийся вагон продолжал движение, а в разговоре военных повисла неловкая пауза. Вероятно, Иван не знал, какие слова могут помочь случайному его соседу по купе, инвалиду, чувствуя, всё же, что, возможно, даже помимо своей воли, безногий парень ищет искреннего сочувствия, но не жалости. Тишину прервал Андрей, тяжело вздохнув и выдавив из себя: 

 - Ладно, выпью нейролептик и буду спать. 

 - А что это такое, нейролептик? 

 - Таблетка. Если не выпить её или водки на ночь, то хочу застрелиться. 

 Капитан снова промолчал, хотя по логике, казалось бы, мог забросать собеседника фразами типа: "Да ты что? Брось и думать об этом! Не сходи с ума! Что ты мелешь?", но давящую тишину нарушал только упрямый стук колёс, да ещё тихое похрапывание соседа, лежащего на нижней боковой полке.

 Кропченко взглянул на часы и понял, что через 5 минут должен уже стоять в тамбуре. Поезд подходил к нужной ему станции. Поэтому он аккуратно, чтобы не разбудить соседей, спустился с верхней полки, обувшись и надев джинсовую курточку с капюшоном и не забыв достать после этого свою спортивную сумку с третьей полки. Он бросил прощальный взгляд на Андрея. Тот низко склонился над рюкзаком, почти касаясь его шевелюрой, и рылся в нём, вероятно, в поисках таблетки нейролептика, а Игорь направился к выходу из вагона. 

 Уже оказавшись на пустом перроне, Кропченко долго смотрел вслед удаляющимся огонькам железнодорожного состава, который, сделав короткую остановку, снова набирал скорость, унося вдаль судьбы и военных, и мирных людей, оказавшихся в нём. А над головой Игоря звёзды с недоумением взирали на Землю, являющуюся, по большому счёту, песчинкой во Вселенной, то есть смотрели на планету, на которой люди за сотни тысяч лет так и не научились не убивать друг друга.