Ошибка Мадам Летелье

Опубликовано: 7 сентября 2019 г.
Рубрики:

Октябрь был необычайно холодным, с частыми дождями.

- Не жилец ребенок, - сказала мадам Летелье, выходя из спальни, где отдыхала измученная роженица. – Не жилец, - повторила она, отмывая от крови и слизи свои широкие ладони. Это была крепкая нормандка, знающая цену себе и превратностям меняющихся властей. Попав в Бур-Ла -Рен более четверти века назад, за годы революции и последующего правления Наполеона, она приняла на свет не одну сотню юных французов в этом маленьком городке близ Парижа. Будучи убежденной в важности своей профессии, всю доброту своего крупного тела она берегла для рожениц и детей, считая мужчин лишь плохо организованным инструментом матери природы.

- Но, быть может, он окрепнет? - робко спросил отец. – Мы хотели бы назвать его Эваристом.

-Мне очень жаль, - строго возразила мадам Летелье, которая презирала отца за его либеральные антироялистские взгляды. Она закрыла за собой дверь дома Галуа. – Я никогда не ошибаюсь, - думала она, твердо ступая по влажной земле ногами в мужских башмаках. – А жаль, славный мальчишка. 

Однако Эварист понемногу окреп, хотя всю жизнь отличался слабым здоровьем.

До двенадцати лет мальчик жил дома, где его воспитанием занималась мать, а затем поступил в лицей. На третьем году обучения в лицее Эварист записался в класс математики. Чрезвычайно быстро пройдя учебную программу, юноша с увлечением взялся за труды крупнейших математиков своего времени.

Свою первую математическую работу, содержащую решения уравнений, ранее недоступные ученым, Эварист Галуа написал в семнадцать неполных лет и направил в Академию. Ответа он не дождался. Рукопись была потеряна. 

Юный математик восстановил свои записи, добавил к ним еще одну главу, применявшую вновь созданные им понятия и термины для анализа взаимоотношения материи, символов и превращений в природе. 

Судьба новой рукописи казалась более благоприятной. Ученый секретарь Академии предложил выдвинуть ее на премию, отмечая необычайный талант юноши. 

Однако, неожиданно для всех, ученый секретарь скоропостижно скончался, не успев представить рукопись молодого ученого. При рассмотрении архивов покойного работа не была найдена. Скорее всего, она была отброшена за ненадобностью, поскольку во всем мире вряд ли нашлось бы более двух-трех человек, способных ее понять. 

Юный Галуа, унаследовавший свои либеральные воззрения из родительского дома, был полон неожиданных страстей. Его непримиримые выступления на политических собраниях, призывы к свержению существующих устоев государства, вплоть до откровений о готовности к убийству, находили сторонников и, одновременно, будили ненависть властей. Дважды за неосторожные высказывания о короле он попадал в тюрьму. Второй раз, ближе к окончанию срока заключения, он заболел и лечился в больнице, где и познакомился с девушкой, дочерью одного из врачей. Ее профиль он позже нарисовал на первом листе своей предсмертной рукописи.

Девушка не ответила взаимностью, но пылкого бунтаря не покидала надежда пробудить в ней чувство. Вмешался ее жених, потребовавший объяснений. Юноше показалось, что задета честь любимой. Ссора и последовавший за нею вызов на дуэль были уже неизбежны. 

Всю ночь накануне условленного дня шли ливни, неожиданные в конце мая. Дорога к назначенному месту дуэли – маленькому городку близ столицы - оказалась закрыта. Дуэль пришлось перенести. Весь следующий день Галуа провел в работе над рукописью, в которой он суммировал результаты своих открытий, чтобы в случае его смерти они не погибли вместе с ним. В правом верхнем углу заглавного листа сохранился рисунок пером. Головка в профиль. Хрупкая шея в кружевном воротнике, чуть приподнятый подбородок, сердито сжатые губы. Под рисунком наискосок имя женщины. А в левом углу этого листа - призыв ‘Смерть тиранам’. Остаток страницы и последующие две дюжины листов этой последней его рукописи покрыты алгебраическими формулами и логическими построениями. 

Весь этот подаренный ему день он надеялся на появление любимой женщины, ради которой он должен наутро встать под пистолет противника. Ждал, чтобы хотя бы на миг увидеть ее, услышать ее быстрые шаги у двери. Но она не пришла. На последней странице рукописи, завещанной другу, автор написал: «Нет времени, больше нет времени. Пусть она будет счастлива!»

Утром следующего дня было сухо. Желтое солнце плавало над головами, обещая жару и запахи цветов. Противники стали в 25 шагах друг от друга. Оба выстрелили. Юноша почувствовал сильный удар в живот, его отбросило назад. От резкой боли ослабли ноги. Он прижал руку к животу и упал. Судороги свели тело, он повернулся на бок. Земля под щекой была теплой и влажной, но он уже ничего не чувствовал. Сознание покинуло его. Он ненадолго очнулся лишь на следующий день в больнице. Его прощальными словами к брату, сидевшему подле него, были: «Не плачь: умирая в двадцать лет, мне нужно все мое мужество».

Узнав о смерти молодого Галуа, мадам Летелье с грустью, приходящей к людям, которые всегда правы, сказала: «Я же говорила - не жилец». 

Первая публикация, анализирующая работы погибшего юноши, появилась неожиданно, через полтора десятка лет после его кончины. Автор статьи восхищался открытиями, сделанными за неполных четыре года научной работы, и новизной подхода к фундаментальным задачам пространства и бытия. 

Вслед за этой публикацией появились статьи, целые книги, посвященные наследию павшего на дуэли. Одна за другой Академии многих стран мира признавали величие его таланта. Созданные им методики находили применение в других науках, многие из которых еще не существовали при жизни юного бунтаря. Поколения ученых продолжали развитие его идей. 

Мог ли Эварист Галуа, захороненный в общем рву кладбища Монпарнас, предвидеть будущее своих открытий? Кто знает теперь, как далеко видел этот двадцатилетний хрупкий мальчик?