Жульверн

В собачьем приюте — День знакомств! В вольерах собаки всех пород и беспородные — отверженные, потерянные и ждущие своего человека, которого они будут любить до конца дней своих. Они ждут…

Люди приходят одни, парами и семьями, включая детей и даже дедушек и бабушек. Вопрос серьезный: «А ну как не уживется, а то и покусает?»

У одного из вольеров, в котором сидит мощный доберман, волонтер убирает миску с едой и наливает воду.

— Ну, опять не поел по-человечески. Чего ж весь гарнир оставил?

— А почему он не ест? — К вольеру подошла молодая пара. - Он больной?

— Чего ж сразу «больной»… Тоскует он… очень!

— Тоскует? Надо же…

— Гранд! Ну, я пошел?! — И, обращаясь к девушке, добавил: — Послушайтесь моего совета — это не ваш пес. Вон, видите, пудель черный за хвостом крутится… Идите, пока никто не присмотрел.

Пес лег, положил голову на вытянутые лапы и закрыл глаза. 

Фира принесла его из клуба клубочком, села в кресло, положила себе на живот. Он срыгнул…

— Вот ты и дома! — обрадовалась Фира. — Илюша, — обратилась она к мужу, — как мы его назовем? Они сказали обязательно на букву «Ж».

— Фига, догогая! Когда я был маленьким, у нас в квагтиге жила собачка Жулька… Я её очень любил. Давай назовем его Жуль.

— Жуль, Жульверн! Ни тебе, ни мне.

Так он стал Жульверном… по паспорту и Жулей в жизни. 

Посетители подходили, разговаривали с ним, протягивали сквозь решетку руки, предлагая «погладить, почесать за ухом» — пес не реагировал.

Он жил здесь давно: сначала было тепло, потом мокро и холодно, потом теплело и снова тепло.

— Смотри, какой красавец! — К клетке подошел военный с женой. — Так… что тут у нас? Кобель, доберман, кличка Гранд, 6–7 лет… староват!.. Сложный характер. Не идет на контакт.

— Ты чего ж, брат?

— Пойдем, — потянула его за рукав жена, — сам говоришь «старый»…

— Я сказал «староват».

— Все одно. Не хочу еще раз…

— Ну, всё-всё, — перебил её военный, — но порода — чистых кровей — чемпион. 

Когда кто-то спрашивал про породу, Илюша серьезно отвечал:

— У него нет погоды… У него национальность — добегман! Понимаете?

Фира с гордостью добавляла:

— Он вообще королевских кровей… Если б вы видели его родословную, так мы все ему в подметки не годимся.

Они им гордились и любили.

Он жил ими.

Фира любила выходить с ним с полным набором медалей на ошейнике. Илюша ворчал, что Жуле тяжело, но Фира была непреклонна:

— Это и мои медали… Раз у меня нет бриллиантов, то пусть медали. И вообще, кто-то обещал небо в алмазах…

— Фигочка! Но это же метафога!..

— Жульверн! Идите ко мне — я изолью вам свою раненую душу. Знаете, чем ваш «догогой» Илюша взял меня? Он обозвал меня «Фигой»… Меня — преподавателя консерватории. И я решила отомстить и вышла за него замуж! А вообще, один алмаз у него есть… в голове. Он знает такое, чего не знает никто. Но! Это секрет! И этим нельзя похвалиться. У этого человека в голове — государственная тайна. Жульверн! Вы представляете?

— Жуля! — смеялся Илюша. — Скажи Фиге, что я сейчас лопну.

Они были счастливы… все трое! 

Подошла мама с девочкой:

— Можно мы угостим тебя конфеткой?

Он притворился спящим, и они осторожно отошли. 

Он любил, когда она давала ему есть: «Жульверн! — говорила она. — Не смотрите на меня укоризненно. В этом блюде полный набор полезностей, соответствующий вашему статусу. Вы же не опуститесь до холодца из магазина „Диета“, как ваш Илюша? У него нет проблем с экстерьером, как у вас, ваше хреначество?! И я лучше отрублю себе мои лебединые руки, чем подпорчу породу вашему потомству».

Илюша как настоящий друг входил в положение и, достав спрятанные от Фиры конфеты, подзывал Жулю и шептал ему в ухо: — Иди посмотги, где она, а я пока обезвгежу для нас эти взгывпакеты! И начинал разворачивать шуршащие фантики. Фира все знала и делала вид. 

— Он такой грустный, потому что с ним грубо обращались…

Жульверн открыл глаза. Перед ним стояла старушка, опираясь на палку.

— Может, били… Я б тебя взяла, дак разве мне управиться с тобой. Мне чтоб на коленках уместилась. Я б твоих хозяев… в тюрьму бы посадила. 

Фиры было много. Иногда, услышав музыку, она объявляла:

— Белый танец! Вальс!

И кланялась Илюше:

— Разрешите вас пригласить?

Илюша, на фоне жены выглядевший жокеем, неизменно отказывался:

— Фига! Для вальса необходимо тебя обнять...

— Ах, так... — «сердилась» Фира. — Жуля! Ну, ты-то не откажешь даме, как этот мужлан?!

И, подняв Жульверна за лапы, начинала «танцевать».

— Учись, — подначивала она мужа, — у настоящего джентльмена.

Им было весело... С Фирой всегда было весело… Она и пахла щекоткой.

— За что я тебя люблю, — говорила она и, взяв его голову обеими руками, целовала его в нос, — так это за то, что тебя не надо ждать к обеду. Иди и скажи этому дистрофику, что если он сейчас же не появится на кухне, я порву книгу о вкусной и здоровой пище, по которой питается весь советский народ, и уйду в монастырь.

— Джуль! — обнимал Илюша его за шею и продолжал громким голосом. — Скажи, что если в течение 5–7 минут я не поймаю кгаеугольную мысль, то буду гоняться потом за ней еще месяц. Не дай бог, мы останемся без этой книги!

Жульверн бежал обратно, и хвост его крутился пропеллером! 

Жуль заволновался. Где-то рядом задрожала струнка. К вольеру подошел старик с деревянным ящиком в руках.

— Вот, одолжил, а то стоять неудобно… Ты внизу, я наверху — что за разговор. Ты меня помнишь?

Жульверн его запомнил. Старик приходил. Ничего не сказал, просто посмотрел ему в глаза, взявшись за железную решетку. Жульверн услышал струнку.

Старик сел вполоборота:

— Почему я опять пришел? Мне кажется, ты меня поймешь… Знаешь! Как-то все сошлось — вышел на пенсию уж больше года… мы так радовались… для себя пожить… И вдруг — раз, и один… в один миг.

Старик всхлипнул.

— Прости! Не год, не день… Миг… и ты один… совсем… 

Вообще-то Фира не разрешала ложиться на кровать, но когда Илюша слег, Жульверн ложился рядом и клал голову на грудь... там, где сердце.

— Ну, что, доктор, как мы сегодня? — старалась быть веселой Фира.

Жульверн не отвечал... он слушал.

И когда оно, сердце, остановилось, он завыл. Чего не делал никогда!

Их опять было трое: Фира, он и горе.

Фира садилась в Илюшино кресло и начинала раскачиваться. Он садился рядом и клал голову ей на колени.

— Жуля! Что же нам теперь делать? А?

Она плакала и вытирала своими мягкими пальцами его глаза.

— Жуля! Иди найди его... ты слышишь? Где наш Илюша?..

Он утыкался ей в живот, поджав уши... Он не мог это слышать.

Илюша ушел, когда было тепло. Потом стало сыро и очень холодно. Фира простыла и болела на диване. Приходила соседка Оля, кормила его и выгуливала. Он делал круг и бежал домой.

— Жуль, чего ты спешишь? Побегай!

Она не понимала...

Стало теплее, но Фире не становилось лучше. Она перебралась на Илюшино кресло и сидела у приоткрытого окна с закрытыми глазами. Он знал — она не спит. Ложился напротив, и она клала на него ноги.

Был очень теплый день. Они вышли с Олей в парк. Жульверн вдруг лег и положил голову на землю.

— Жуль, ты чего?

Он побежал... От подъезда отъезжала белая машина... Фира уезжала... без него! Он побежал за машиной и, наверное, догнал бы... но что-то сзади ударило, подкинуло и… белое яркое солнце, и белые люди вокруг.

А потом его привезли сюда. 

Старик помолчал.

— Я сейчас детскую книжку хочу сделать, раскладку, со стихами и картинками. Вот послушай:

Гладим мы собачку с папой

По спине и по хвосту,

Дай, собачка, папе лапу,

Я в сторонке постою.

Ну, как тебе? А… я не сказал — вообще-то я логопед, и у меня в кабинете висели картинки с моими стихами. Логопед — кто лечит дефекты речи. Вместо «спасибо» — «шпасибо», «зима» — «жима». Смешно, правда? У меня был случай: папа привел девочку и говорит: «Догогой мой, помогите, моя дочка, моя гадость не выговагивает букву „Л“».

Жульверн прижал уши и взвыл.

— Ты что? Ну, успокойся… я же не знал…Ну, надо же…Совпадение!

Жульверн поднял уши — струнка звенела. Посмотрел на старика… тот сидел молча.

Прошел волонтер:

— Друзья! Через пятнадцать минут закрываем ворота.

— Я узнавал — ты тут почти год, и все такое про тебя. Я что подумал: чего тебе тут взаперти сидеть и, мягко говоря, бездельничать. Предлагаю тебе работу охранника за угол и питание. Я тебе надоедать не буду. Захочешь — поговорим, нет — помолчим. Футбол с хоккеем посмотрим… С первыми листочками на дачу. Речка рядом… Лес.

Волонтер прошел еще раз:

— Товарищи, поторопитесь.

— Знаешь, ты сегодня не отвечай… Подумай, что и как. А в следующий выходной ответишь… Ладно…

Старик встал:

— Ну, пока!

Он пошел к воротам и обернулся — Жульверн вытянул шею и смотрел ему вслед.

Он подумает…