День смерти Довлатова. 35 лет назад я пришла в то утро в газету «Новое Русское Слово». Встретившая меня сотрудница газеты спросила: «Ты слышала? Серёжа умер» - «Какой Серёжа?» – «Довлатов». Я не сразу поняла смысл того, что она сказала.
Помещаю главу из моей книги «Две жизни. Воспоминания театрального фотографа» и фотографии, связанные с ней.
21. Сергей Довлатов и «Новый американец»
В апреле 1979 года мы собрались в лофте у Татьяны Ретивов на встречу с редакцией и авторами парижского журнала «Эхо», который создали Владимир Марамзин и Алексей Хвостенко. Среди них были художник Олег Целков и тихий, скромный на вид юноша, Эдуард Лимонов, читавший рассказ, в котором повторялась фраза: «Красивые девушки со мной не е...».
На этом же вечере выступал и недавно приехавший Сергей Довлатов. Мы не были знакомы, но я о нем слышала ещё в Ленинграде. Он читал свои записные книжки, ставшие потом книгой «Соло на ундервуде». Читал с какой-то неуловимо агрессивной интонацией, вероятно, волновался и заранее готовился к отпору.
И там я его первый раз сняла. Я тогда фотографировала всех, кто выступал. После окончания «официальной части» я подошла к Сергею и сфотографировала его ещё раз. Довлатов (так он мне рассказывал позднее) раздраженно обратился к своей знакомой: «А это еще кто?!» «Не обращай внимания! Это такая бедная, нищая, ну пусть себе снимает», – ответила та (хотя в то время мы были ещё все в одинаковом материальном положении). Потом я поняла, что Довлатов мог и выдумать этот эпизод, он любил дразнить и эпатировать собеседника, и наблюдать за реакцией. Это тоже могла быть, своего рода, литературная зарисовка, которая осталась только в устном изложении.
Меня поразило его лицо - красивое, с крупными чертами. Снимать такое лицо всегда интересно. Портрет на черном фоне, который я сделала в тот день, я предпочитаю всем остальным своим фотографиям Довлатова.
Этот снимок висит у меня на стене над компьютером, среди фотографий других моих друзей разных периодов жизни: Николая Павловича Акимова, Святослава Кузнецова, Александра Минца, Сергея Юрского, Зои Лымарь-Красновской. Фотографию Серёжи при печати я явно плохо промыла, тёмные детали стали коричневыми. Но я не меняю этот отпечаток на другой. Он с этой фотографии смотрит мне прямо в глаза, и я с ним «разговариваю». Куда же я дену собеседника!
…Осенью 2015 года, выступая в библиотеке во Владивостоке, я показывала фотографии и рассказывала истории, с ними связанные. Фотографии проецировали на экран, я посмотрела на этот портрет на черном фоне сбоку и встретилась взглядом с глазами Сергея. «Вот и сейчас, – говорила я, – он на меня смотрит». И несколько человек из зала ответили: «Да, он на Вас смотрит».
Но сам Довлатов к этому портрету был равнодушен.
---------------
Я снимала Сергея Довлатова на протяжении многих лет. Собственно, и эти воспоминания – это не законченный портрет писателя, а словесные фотографии или отдельные сюжеты из прошлого. Вот одна из ранних фотографий: Серёжа и моя дочь Маша. Снимок сделан в моей квартире в Джерси-Сити в 1979 году. На кухне не было окон, и она служила мне фотолабораторией, поскольку мама жила в квартире за стенкой и готовила на всю семью. Приходили ко мне тогда и фотографы, у которых тоже не было места, где печатать свои работы. Проход занавешивали черной занавеской (двери не было), а сопровождавшие или просто те, кто забрел в это время «на огонёк», выпивали, закусывали или беседовали в гостиной, из которой был вход в кухню-лабораторию. Однажды явилась городская комиссия, проверявшая, как владельцы домов содержат квартиры. Открыли холодильник и на несколько минут потеряли дар речи: в холодильнике хранился отключённый за неуплату телефон и коробки с фотобумагой.
Я хорошо помню, как я сняла эту фотографию: в кухне (справа от меня) печатает свои фотографии моя подруга Наташа Шарымова. Сергей приехал в Джерси-Сити навестить сестру, которая жила с мужем на той же улице, что и мы, зашёл в гости, и нарисовал моей дочке картинку: цветок на бумажной салфетке и написал:
Наша маленькая дочка
Вроде этого цветочка.
Захочу и уколю
Даже тех, кого люблю.
Маша смотрит на Сергея довольно робко: такой большой дядя... Но есть у этой фотографии ещё одна забавная деталь. На самом деле – это довлатовский плагиат из «самого себя». Стишок был написан его дочке Кате, когда та была еще маленькой. Но я тогда этого не знала. Меня спрашивают: «А салфетка сохранилась?» Нет, конечно. Довлатов был еще не знаменитость, а просто знакомый. Но я вообще никаких сувениров не хранила. И не храню. Остались только дивные, смешные надписи на книгах и фотографии.
______________
Следующей страницей жизни Довлатова, моей, да и истории нашей эмиграции, стала газета «Новый американец».
В начале 1980-го года мы гуляли где-то в нью-йоркском районе Гринвич-Виллидж и Сергей сказал мне, что собирается организовать газету: «Я тебя приглашаю и клянусь тебе, что ты будешь там работать до конца её дней». Потом я ему часто вспоминала эту фразу.
В 1970-е в Нью-Йорке выходила одна ежедневная газета «Новое русское слово», да и то в скромном объеме. «И тут появились мы, усатые разбойники...», – пишет Довлатов.
В период создания газеты усатых и безусых «разбойников» было четверо: журналист Борис Меттер (ему принадлежала идея, на него была зарегистрирована корпорация «Новый американец»), Евгений Рубин, Сергей Довлатов, Алексей Орлов. Рубин был главным редактором (хотя, формально, некоторое время им числился Меттер), но вскоре ушел из газеты, и ее возглавил Довлатов.
Подготовительные работы велись в крошечном помещении на Таймс-сквер. Затем редакция газеты переехала на Юнион-сквер, где прошел самый революционный и победный период ее существования.
Появились новые сотрудники, официально обозначенные в газете так: Петр Вайль, Александр Генис – секретариат, Наташа Шарымова и Александр Батчан – кино, Александр Гальперин (Лев Штерн) – политика, Алексей Орлов – спорт, Григорий Рыскин – религия и образование, Любовь Федорова – заведующая редакцией. Газету набирала Елена Довлатова. Естественно, и секретариат, и зав. редакцией были авторами.
Я писала туда, даже считалась какое-то время завотделом культуры, но, на самом деле, продолжала быть свободным художником и не ходила каждый день в редакцию, как на работу. Писала я, главным образом, о балете, который никого в редакции не интересовал. Вайль и Генис только вздыхали: «Нина, опять про балет». Кроме того, я фотографировала нужные газете сюжеты, снимала сотрудников и авторов.
В газете к моим занятиям фотографией тогда никто всерьёз не относился. Когда в 1984 вышла в американском издательстве моя книга о Барышникове, когда меня начали печатать американские журналы, Довлатов сказал моей подруге удивлённо: «Ну, думали, снимает там что-то…»
«Новый американец» был феноменом русской эмиграции, никогда больше не повторившимся. Этот еженедельник был совершенно не похож на советские газеты, да и на другие русскоязычные издания в Америке. В нём высказывались разные, порой противоречившие друг другу точки зрения, говорили на самые разные темы, которые волновали нас. Например, большая дискуссия о Солженицыне соседствовала с откровенным весёлым эпатажем. Некоторые упрекали газету в недостаточной серьёзности: «Газета должна нас направлять! Она должна нас призывать!» В ответ Довлатов написал редакторскую колонку о тараканах.
Пока главным редактором был Серёжа, газета придерживалась литературного направления, она была еще одним произведением Довлатова. Он создавал ее в какой-то творческой эйфории.
Все новые эмигранты художественных и литературных профессий спешили объявиться в редакции, так же, как и гости из других стран. Эмигрировали из СССР Василий Аксёнов, Владимир Войнович – редакция в полном составе встречала их в аэропорту: издание ощущало себя частью передовой русской культуры.
Утром, в день продажи, когда открывался киоск, все, кто любил газету и кто её ненавидел, бежали ее покупать.
Когда в феврале 1981 года «Новый американец» праздновал первую годовщину своего существования, ресторан «Сокол» с трудом вместил человек 900, которые приехали из разных городов Америки. Эрнст Неизвестный прислал в подарок картину.
Но в редакции было много своих сложностей. Были финансовые проблемы, потому что никто не умел ими заниматься. Все хотели заниматься творчеством, а как содержать газету, было непонятно. В какой-то момент Меттер предложил отказаться от зарплаты – и все согласились: мы, динозавры той эпохи, готовы были работать бесплатно, мы любили свою газету, и это было главным. Мы зарабатывали деньги в других местах.
К тому же, мы все были советскими людьми - не умели разговаривать друг с другом, имея противоположные точки зрения, не умели быть терпимыми. И я была не лучше других. Потом я, хоть и не очень успешно, но всё-таки многому научилась именно у американцев.
-------------
Я не пишу историю газеты, поэтому сразу перехожу к концу.
Вместе с финансовыми трудностями обострялись и личные отношения. Мне нагрубил Меттер, Довлатов меня не поддержал, я на всех обиделась и ушла из газеты. Затем Борис Меттер поссорился и с Сергеем Довлатовым. Серёжа даже пытался создать другую газету, но об этом я знаю только по рассказам.
В марте 1982 года из-за финансовых проблем Меттер продал «Новый американец» богатому американцу Дескалу, который обещал не вмешиваться в дела газеты, но тут же нарушил это обещание. В результате Сережа Довлатов ушёл из газеты, с ним ушла Наташа Шарымова. Александр Батчан уволился еще раньше, тоже из-за конфликта с новым владельцем. Вайль и Генис сначала собирались уйти вместе с Довлатовым, но потом передумали и остались. У них были на это свои резоны, но Сережа этот их поступок долго переживал.
Сам уход из газеты был для него болезненным, он говорил мне, что работа в «Новом американце» была самым счастливым временем в его жизни. C уходом Довлатова газета потеряла свой прежний блеск, а затем окончательно закрылась.
Но к этому времени рассказы Довлатова начали печатать в «Нью-Йоркере», он написал новую книгу, словом, жизнь как-то начала развиваться в другом направлении. Он становился известным писателем.
Позднее Довлатов написал книгу «Ремесло», вторая часть которой – «Невидимая газета» – это художественно пересказанная история «Нового американца». Газета была фактом наших биографий и эмиграции тех лет. Книга Довлатова окончательно сделала ее фактом русской культуры.
Из всех тех, кто работал тогда в редакции, у меня сохранились дружеские отношения с Катей и Леной Довлатовыми, Ирой и Сашей Генисами и Наташей Шарымовой.
___________
В 80-е годы Довлатов подтолкнул меня к написанию нескольких рассказов из жизни нашей эмиграции.
Дело было так: я сочинила рассказ «В поисках квартиры» и, полетев в 1978 году в Париж, на премьеру балета Ролана Пети «Пиковая дама», захватила с собой этот текст. Отдала Владимиру Марамзину, без всякой надежды на успех. Вернулась домой и как-то обо всём благополучно забыла. Вдруг звонит Довлатов и говорит:
- Ну, что, здороваться теперь будешь?
Я страшно удивилась:
- А в чём дело?
– Твой рассказ напечатан в «Эхе».
– Какой рассказ?
– Ты что, с ума сошла? Ты давала Марамзину рассказ?
– Вспомнила!
– А следующий написала? – не унимался Сергей.
– Нет.
– Тогда зачем этот писала? – возмутился он. – Пиши дальше.
– Да я не умею придумывать сюжет.
– И не надо, – ответил Серёжа. – Просто начни с того, как утром встала и пила кофе.
Так или не совсем так, но я начала писать первый рассказ из цикла «Неприятный Шверубович». В это время я ходила снимать какой-то шахматный турнир для газеты. В редакции мне сказали:
- Только Шверубовича не снимай.
- Почему?
- Потому что Шверубович – неприятный человек.
Мне очень понравилось сочетание слов, так я назвала героя цикла рассказов и дала название первому из них «Неприятный Шверубович».
Конечно, у моих героев есть прототипы. Некоторых своих подруг я даже вывела под их подлинными именами. Но не надо думать, что мои рассказы – это фотография и стопроцентная реальность только потому, что я пишу от первого лица. Это вполне банальный литературный приём. На самом деле, это очень вольные выдумки на тему, игра и, какая ни есть, литература, то есть - смесь выдумки с некоторыми реальными событиями нашей повседневной жизни, первых лет эмиграции, которыми я распоряжалась в рассказах, как хотела.
--------------
Как всякий талантливый человек, в жизни Сергей Довлатов был противоречивым. Разговаривать с ним, конечно, было очень интересно, собеседник он был блестящий. Он был ранимым и поэтому точно знал, как обидеть… В то же время он умел просить прощения. Однажды мы поссорились и месяц не разговаривали (сейчас, через столько лет, уже и не помню, почему). А за это время вышла его книга «Компромисс». И в газете было опубликовано сообщение, что можно прислать чек и купить. Я и послала чек. Довлатов его, конечно, не принял, а я получила в подарок книгу с надписью:
Пусть соткан я из многих гнусных черт,
Но разве столь похож я на ханыгу,
Чтобы подруге Нине Аловерт
Продать за деньги собственную книгу?
После такой надписи разве можно на человека обижаться? Да и я чек послала не без задней мысли и не без некоторой доли лукавства.
Ему было непросто жить. Есть люди, которые занимаются мучительством самого себя, и он, мне кажется, был из таких... Помню, как-то года два подряд приставал ко всем с вопросом – счастья нет, нет счастья – почему? Вот почему ты смеешься и радуешься? Счастья же нет? Он сам себе задавал этот вопрос и, видимо, не мог ответить... Хотя жизнь его в Америке как раз сложилась счастливо. Потому что печататься, получить признание и стать знаменитым – о каком еще счастье может писатель мечтать?
_________
Я снимала Сергея в рабочей обстановке в редакции газеты «Новый американец», у него дома, на улице, но это не были специальные съемки с поставленным светом. Какой был свет в доме, в редакции, на улице, при том и снимала. Иногда Довлатов знал, что я его снимаю, иногда – особенно, во время работы в редакции – ни он и никто другой просто не обращал на меня внимания: каждый был занят своим делом.
Из моих фотографий Серёжа отметил две. Одну, где он сидит в редакции за пишущей машинкой, 1980 год. Эта фотография висела у него дома над столом до самой его смерти. И вторую, одну из последних, тоже чёрно-белую 1987 года, которую я сняла во время его выступления в Бруклине перед русской аудиторией, где он с микрофоном. Вот она ему нравилась больше других. Этот снимок он вложил в конверт, который передал Андрею Арьеву, своему другу, одному из главных редакторов журнала «Звезда» и подписал: «Эту фотографию можно воспроизвести на обложках моих произведений, если таковы воспоследуют».
-----------
Последний раз я снимала Довлатова специально перед своей первой поездкой в Ленинград в 1987 году. Книги его в России еще не издавали, но то, что вышло к этому времени в Америке, было уже хорошо известно, ходило по рукам и пользовалось большим успехом. Поэтому я убеждала Серёжу мне позировать: «Если я не привезу твои последние фотографии в Ленинград, меня в дома пускать не будут!» Довлатов не очень сопротивлялся. Так я получила свои единственные цветные фотографии Довлатова на углу Бродвея и 56-й улицы.
Серёжа в России был уже знаменит, в каждом доме, где я бывала, его цитировали. По возвращении я рассказала ему об этом. Он ответил: «Я знаю. Поздно». Я не спросила, почему. Но думаю, так хотелось в молодости быть читаемым и признанным, так долго он этого добивался…
----------------
Смерть Довлатова была совершенно неожиданной.
Как все теперь знают, он умер по дороге в больницу, в машине скорой помощи.
В то последнее утро Сергей звонил Вайлю и Генису (или одному из них), прощался. Это известно. Не знаю, звонил ли он кому-то ещё, но точно знаю, что он звонил также и моей подруге Зое (у меня не работал телефон) и спрашивал: «Где Нина?» Я много лет мучилась этим несостоявшимся последним разговором….
--------------------
Довлатов писал, что после смерти начинается история. Нет, после смерти начинается мифология. Сергей Довлатов оброс легендами, воспоминаниями родных и друзей, достоверными и не очень, доброжелательными и не очень, он постепенно превратился в монумент. Сделано несколько телепередач, поставлены спектакли и сняты фильмы по произведениям писателя, о его жизни и судьбе. И чем больше написано и снято, тем дальше от нас уходит живой Довлатов, которого мы знали. Причин этому много. Время идет, память работает цензором нашего прошлого. Наши собственные взгляды на прошлое тоже меняются. И авторы воспоминаний предлагают свои сегодняшние взгляды на жизнь, творчество и личность. Мне сейчас кажется, что человек в нашей памяти отделился от себя за это время. Время его как-то «обтесало», и конкретные воспоминания уже не вяжутся с тем, кто умер так давно.
И я всё чаще спрашиваю себя: «А знала ли я Довлатова?» Грустно сознавать, что с мёртвыми нельзя вести дискуссии, а, самое главное (и страшное), что нельзя ничего объяснить о прошлом. Или сказать что-то иначе…
Временами мне кажется, что с этой фотографии над столом он смотрит на меня с укоризной. Дескать, что же ты... но я отвечаю: «Монумент меня устраивает». Тогда и со смертью живого человека можно примириться...
Но любое искусство – немного мистика. В искусстве фотографа тоже достаточно загадочных моментов. У нескольких фотографов есть прекрасные портреты Сергея. И на всех – он разный, как будто мы снимали разных Довлатовых. Не удивительно, ведь фотография иногда – не только портрет человека, но и отражение личности фотографа, его отношения к герою.
... Летом 2011 года, по приглашению Андрея Арьева и Якова Гордина, главных редакторов петербургского литературного журнала «Звезда», я готовила выставку фотографий Сергея Довлатова: это было моё участие в конференции, посвящённой писателю. Я часами сидела за столом, буквально, заваленном кипами снимков разных размеров, отбирала материал. Затем, часами сидела у компьютера, увеличивая сканированный снимок, вглядывалась в лицо на портрете: не пропустила ли каких-нибудь огрехов, которые надо исправить в фотошопе?
В один из таких дней, ко мне пришёл водопроводчик - чинить кран. Он возился на кухне за моей спиной, а я разбирала фотографии на столе. Вдруг зазвонил телефон, но не домашний, а мобильный, хотя звук был незнаком, поэтому я сначала и не отреагировала. «Это не мой телефон звенит, это ваш», – сказал водопроводчик. Я никогда не помню, куда положила свой мобильный телефон. Звук шёл из-под фотографий на столе, я наскоро порылась в снимках, но мобильник так и не нашла. Кому надо, ещё раз позвонит, подумала я. Вечером того же дня я разговаривала уже по домашнему телефону со своей подругой Зоей. Опять на столе зазвонил мобильный. «Ответь, – сказала подруга. – Спроси, кто, я подожду». Но я не хотела прерывать разговор, подумала: «Потом посмотрю, кто звонил». Вспомнила уже потом и стала искать свой мобильник. Убрала со стола все фотографии, а мобильник нашла в сумке, в другом конце комнаты. Но откуда же доносился звонок!? Позднее мне объяснили этот феномен, но я предпочитаю оставить историю незаконченной…
В 2016 году писатель и историк Лев Лурье организовал в Петербурге первый «День Д», посвящённый памяти Сергея Довлатова. На него, кроме бывших ленинградских друзей Сергея, пригласили из Америки его вдову и дочь, а также некоторых его друзей из разных стран. В том числе – двух фотографов из Америки: меня и Марка Сермана, в Петербурге открылись две выставки наших фотографий Довлатова.
На улице Рубинштейна у ворот во двор, в котором жили Довлатовы, поставили памятник: Сергей стоит во весь рост в дверном проёме. Автор памятника – скульптор Вячеслав Бухаев. Рядом с писателем был задуман столик с пишущей машинкой, который, как и дверной проём, ко «Дню Д», ко дню открытия памятника, ещё не были готовы. Когда закончилась торжественная часть, я заглянула за памятник… Среди букетов я нашла рассказ, отпечатанный на 6 машинописных страницах и положенный к ногам писателя, и открытку. Текст меня потряс: «Сергей, люблю Вас всем сердцем. Уверена, что, если бы Вы дожили до этого дня, мы непременно были бы вместе». Дальше – адрес, почтовый и электронный, профессия… Интересно, сколько лет было барышне, написавшей открытку с обратным адресом покойному писателю?
-----------------
Счастливая судьба привела Довлатова в Америку. Да, смерть была ранней и нелепой, но судьба так решила, оставив нам небольшое, но мощное литературное наследие и несколько загадочный и противоречивый образ самого писателя.
Комментарии
Счастливая судьба привела Довлатова в Америку...
Мне очень понравилось
Благодарность
Красиво написано
Добавить комментарий