Великий пожар в Риме (64 г.), погубивший тысячи горожан и испепеливший большую часть города. Освободилось место для помпезной застройки, что и предполагалось Нероном, на всякий случай обвинившим в народной беде "преступную секту" - недавно народившихся христиан. Началось первое в истории их преследование. Сам же настоящий организатор катастрофы, облачившись в наряд актера, свысока созерцал необъятное пламя и, играя на лире, декламировал стихи Гомера: "Будет некогда день и погибнет великая Троя..."
Однако, как оказалось, со временем, решительно всё подлежит поэтизации. Таковы уж люди. Таково и искусство.
Константин БАЛЬМОНТ
* * *
Я люблю далекий след — от весла,
Мне отрадно подойти — вплоть до зла,
И его не свершив — посмотреть,
Как костер, вдали, за мной — будет тлеть.
Если я в мечте поджег — города,
Пламя зарева со мной — навсегда.
О мой брат! Поэт и царь — сжегший Рим!
Мы сжигаем, как и ты, — и горим!
--
По моему совету выдающийся мастер стихотворной повести Евгений Рейн взял это восьмистишие эпиграфом к очередной поэме. Что показалось уместным, учитывая схожий сюжет. Но приходится признать, что заключительные бальмонтовские строчки сильнее длинного повествования.
